Трибунал
Шрифт:
Даже продай он все свое имущество и заложи собственность обоих сестер, пустят его максимум в раздевалку для прислуги.
Галарте открыла только с третьей попытки. Она была растрепана, рассеяна и взвинчена, хотя виду старалась не подавать. А еще инспектору не понравилось то упорство, с которым Ирма прятала за дверь руку. Это напрягло. Он осторожно отодвинул створку двери и вошел, парой коротких взглядов оценил обстановку.
Подруга сейчас явно одна.
Йона быстро взял Ирму за плечи и, ловко подхватив скрытую руку, вытащил ту на свет. В лицо ему уставилось дуло револьвера «Чаплер и Теннерс»,
— Что это за масечка такая? — спросил Камаль и отпустил хозяйку.
— Прости, я чего-то… достала револьвер. Мне страшно, родной. Извини.
— Плевать, лучше дай глянуть. — Йона вытянул руку с призывом.
Девушка покорно отдала револьвер, а Камаль только повесил на вешалку свои плащ со шляпой и прошел в комнату в поисках света. По меркам аккуратистки, какой всегда была Галарте, сейчас тут царил форменный разгром: на полу валялась коробка, а журнальный столик был заставлен несколькими рядами очень маленьких патронов. Йона плюхнулся в мягкое кресло возле него и принялся рассматривать «игрушку». Ирма села рядом, явно смущаясь того, какой трусихой сейчас выглядит в глазах любовника. Но, черт подери, не ему пишет маньяк личные письма, где чуть ли не признается в любви.
Инспектор же этого не замечал, револьверчик увлек его не на шутку. Такую смешную мелкую штучку могли впарить только женщине. В его огромной лапище револьвер казался еще смешнее. Йона быстро откинул и прокрутил барабан. Убедившись, что все каморы снаряжены, он красивым махом руки вернул все на место. Навел себе на ногу и спустил курок. Ирма подскочила и вскрикнула, вот только выстрела не последовало.
— Не надо так делать. Я чуть не обмочилась.
— Смотри сюда. — Камаль повернул пистолет так, что стал виден небольшой рычажок с флажком. — Предохранитель. Все правильно сделала, вот только перед тем, как стрелять, его снимают. Передвигаешь вот так, а уже потом наводишь на бедолагу, который уйдет домой с головной болью.
— В смысле?
— Если швырнешь его в голову, то будет болеть голова. В ногу — нога. В общем, как попадешь.
— Ты смеешься надо мной?
— Чуть-чуть.
Сразу после этой фразы Ирма с силой пнула Йону ногой по коленке. Сделала она это не столько, чтобы было больно, сколько для обозначения своего недовольства. Шутник выискался! Она тут вздрагивает от каждого шороха, а он стебется!
— Откуда такую милоту достала? — Камаль вытащил из портсигара сигарету и прикурил.
— Мама подарила на окончание факультета журналистики, — со смущением произнесла девушка. — Сказала, что раз я буду писать про всякого рода ублюдков и мразей, то эта штука мне не помешает.
— Не знал, что она была рада твоей карьере в криминальных новостях.
— Ага, сейчас. Мать думала, что я буду вести светскую хронику. Скажи я ей про криминальную, и она в этот же вечер примчалась бы в город. Даже сама на весла бы села, лишь бы мне голову открутить пораньше.
— Заботливая.
— Еще какая. Я потому и сбежала сюда. И не смотри на меня так.
В ответ Йона только улыбнулся.
— Хочешь мой совет?
— Конечно.
— Эту зайку носи только на улице. Никого крутого не напугаешь, но испортить кому-то вечер он тебе поможет. Ствол, я так понимаю, не пристрелян
Ирма покачала головой с видом человека, ну или варры, которая впервые о таком слышит.
— А вообще, — Йона затушил сигарету, — заканчивай страдать. Ты же дитя ночи и убивать должна уметь.
— Йона, я — пуристка.
— Кто?
— Пуристка, — как маленькому, повторила Ирма и пояснила: — Думала, что ты знаешь про такое. Если просто, то у нас есть несколько фракций. Ну или… не знаю, как объяснить, у вас все похожие слова смысл передают не до конца. Это что-то типа жизненного кредо с элементами веры и политической ориентации.
— И ты относишься к этим ребятам.
— К ним сложно не относиться. Пуристы — самые вменяемые, а значит многочисленные. У нас основная идея — мирное и спокойное сосуществование среди людей. Есть сторонники изоляции острова. Есть что-то типа ваших радикалов. Короче, такое же общество, как и у вас, только мы иногда и поножовщину устраиваем.
— То есть кровь и кишки на стенах — это не к тебе. За это другие ребята отвечают?
— Ну… я тоже неплохо смогу, но мне бы не очень хотелось. Я даже человечину не пробовала, если тебе интересно.
— Ну… тут я бы мог поспорить на этот счет…
— Отлично поспать на половике за дверью тогда. — Голос Ирмы стал холодным и слегка раздраженным.
— Но не буду, ибо я джентльмен, — поспешил исправиться Йона.
Девушка это оценила.
— Вообще, я рада, что ты пришел. Мне с тобой спокойнее.
Инспектор улыбнулся и положил свою руку на ее, осторожно погладил, а затем произнес с максимумом уверенности в голосе:
— Я, пока живой, тебя в обиду не дам. Веришь?
Галарте кивнула и чуть подалась вперед. Их губы соприкоснулись. Он прижал ее к себе и только сейчас почувствовал, что ее дрожь от волнения начала проходить.
Впервые за очень долгий срок Йона открыл утром газету. И хотя своей привычке не погружаться дома в криминальную хронику он так и не изменил, но новости криминала сами пришли к нему на порог, с поклоном. Йона открыл газету, мельком взглянул на первую полосу и вчитался в текст. Волосы у него по всему телу зашевелились. Сначала старший инспектор подумал, что явно повредился головой или все еще спит. Настолько откровенной и наглой лжи он не видел давно, так что из одного только спортивного интереса дочитал этот панегирик до конца.
'С грустью и скорбью мы вынуждены сообщить о безвременной кончине Мартина Дуарте IV, титана судоходной индустрии и одного из самых влиятельных бизнесменов нашего времени. В возрасте 58 лет этот невероятный человек, чье состояние оценивать сейчас просто кощунственно, покинул нас.
Родившийся в семье промышленников-судовладельцев, Мартин с ранних лет впитывал дух предпринимательства. Его отец, выдающийся Мартин Дуарте III, заложил фундамент будущей судоходной империи, которую сын бережно взрастил и приумножил. С амбициями, не знающими границ, и ястребиным взглядом Мартин IV расширял флот, осваивал новые рынки и диверсифицировал бизнес. Он выстроил настоящую империю по перевозке грузов и людей, которая теперь овдовела, как и он шестнадцатью годами ранее.