ТТТ

Янов Владимир

– Я не могу так больше, – причитала она в тоске, обращаясь не то к богу, не то к внезапно прибежавшему на шум охраннику. – Витя, ну хоть ты скажи шефу, чтобы он выселил этого дикаря куда-нибудь на Папуа, пусть даже за мой счёт. Я на это согласная. Нету у меня более жизненных сил терпеть этот разбой. Какой он священник? Это террорист какой-то! Три телевизора импортных в окно выбросил, и вот пятый телефон расколошматил, не считая вдребезги разнесённого финского унитаза и разбитого венецианского зеркала. И всё потому, что зашумевший унитаз ему показался голосом дьявола, а в зеркале он в себе увидел демона. Это сколь

же терпеть такое можно? Этому разбойнику в пирамиде египетской жить надо, а не в номере-люкс.

Охранник сочувственно покачал головой:

– А чего вы, Марь Иванна расстраиваетесь. Ну и пусть он всё это колотит, если за всё платят. За эти три дня гостиница за счёт этих чокнутых католиков полностью обновила аппаратуру на третьем этаже. Вместо голдстаровских престарелых «теликов» новые «Хитачи» поставили. Почаще бы такой клиент к нам шёл, мы бы себе быстренько ещё две звёздочки пририсовали бы!

Вдруг в номере наступило настораживающее затишье. Двухметровый бритоголовый Витюша недоверчиво прислушался и осторожно приоткрыл дверь.

– А куда наш благодетель подевался? – удивился он. – В номере ведь никого нет.

Он осторожно приотворил дверь и вошёл в разгромленный номер. В нём царил полумрак от полностью зашторенных и закрытых щитами из ДСП окон, на полу валялся вдребезги разбитый и истоптанный телефонный аппарат, постель тоже была скомкана на полу, а на высокой одинокой уцелевшей люстре печально болтался моднющий цветастый в полоску мужской галстук.

– Вот ирод, – прошептала коридорная, заглядывая в номер. – Каждое утро одевают его, в костюм впихивают и галстук завязывают, а он вон куды его. Уж не вешаться ли собрался, прости господи?

Витюша скептически усмехнулся:

– Да как же! Этот, скорее, нас всех перевешает, чем на себя руки наложит. Да куда же он в самом деле пропал?

Он прошёл в ванную, заглянул в туалет. Виновника погрома нигде не было ни видно, ни слышно.

– Не в канализацию же он просочился? – продолжал недоумевать охранник.

В это время в номер вошёл высокомерный патер Дионисий, несмотря на тропическую июльскую жару, в сутане и чёрной католической шляпе. Мельком окинув разгром в номере, он небрежно бросил коридорной что-то по-итальянски, сунул ей две зелёные бумажки, отчего та сразу тихо выплыла из номера. Витюша тоже получил свою бумажку рангом пониже и тоже откланялся. Потный патер снял шляпу и только тогда ласково позвал:

– Аквиллчик, где ты?

Вдруг внезапно матрас на разгромленной кровати вздыбился бешеным торосом и из-под него выскочил сияющий преданностью Алквилл в тренировочном синем китайском костюме и пал перед богословом на колени, кладя неустанно мелкие частые кресты и стукаясь узким лбом о мягкий палас в номере.

– Ну что ты, Алквиллчик, я же не Папа, зачем ты так? – пожурил он монаха, однако было видно, что ему это очень нравилось. Осмелевший монах, видя своего покровителя в хорошем настроении, стал ему громко жаловаться на старолатинском наречии, помогая себе активной итальянской жестикуляцией, показывая то на провинившийся в чём-то галстук, то на внушающий ему ужас расплющенный телефон, то на дверь, куда только что вышли его гонители.

– Ничего, монах, – утешал его богослов, – привыкай у цивилизации. Скоро мы найдём то, что принадлежит нам по праву Космоса. И тогда мы с тобой поедем

к Папе, доложим ему обо всём и заживём на славу. А пока позавтракать нужно, славненький ты мой, и заняться серьёзными делами. Не всё же тебе телефоны курочить и унитазы крушить.

Патер достал из чёрной походной сумки кружок полукопчёной колбасы, фигуристую бутылку итальянского «Кьянти», хлеб, два апельсина и связку бананов. Оголодавший за ночь монах накинулся, урча по-кошачьи, на еду и вмиг очистил заставленный яствами журнальный столик.

– О-о, мальчик мой проголодался, – довольно заметил папский богослов. – Подкрепись, святой отец. Сегодня нам надо быть крепкими и телом, и духом.

Закончив трапезу, монах поспешно перекрестился, громко и с удовольствием отрыгнул, поспешно перекрестил рот и вновь упал на колени перед своим благодетелем.

– Ну, будет, будет, – опять пожурил его высокий покровитель. – Вот теперь собирайся в поход, милый мой. Нас ждут большие и славные дела.

Они собрались и вышли из номера, резко открыв дверь, чем напугали стоящую у дверей и подслушивающую коридорную. Впереди спокойно и величаво, как и полагается важному представителю самого Папы в этой дикарской стране, выступал раздувшийся от важности богослов, а за ним мелким бесом, кланяясь и вытягивая вперед голову, семенил представитель средневекового миссионерства.

Однако, спустившись по лестнице в фойе, миссионер вдруг резко переменился в лице, походка его стала крадущейся, хищной, он подобрался, словно приготовился к прыжку, а взор его неотрывно уставился на работающий в уголочке телевизор, на котором как раз что-то вещал печально знаменитый Доренко. Поравнявшись с ним, непримиримый миссионер-воитель, выхватив из-под рясы свой знаменитый серебряный крест, ринулся было на врага, метя прямо в темечко несчастному Доренко, и неминуемо сокрушил бы его электронный образ, если бы не чуткая опытная охрана и не цепкая рука папского богослова, схватившая его за полу сутаны и удержавшая от очередного разбоя во имя веры.

Выйдя из гостиницы, они сели в арендованную небольшую «Субарушку», куда Алквилла пришлось привычно запихивать силком с помощью двух дюжих охранников, и затем намертво блокировать двери, которые этот древний монах всё-таки приловчился открывать. На заднем сидении автомобиля охрана приметила новенькие, только что из магазина кайло, две лопаты, большой аккумуляторный фонарь и толстую бухту тонкого капронового шнура.

– Куда собрались эти чудные святые отцы? – недоумевали они. – Не на дачу же колодец копать.

Между тем, «Субарушка» с важным отцом Дионисием за рулём резво взяла с места и покатила из города. Очевидно, святой отец точно знал, куда держать путь. Они проехали станцию Находка, где Алквилл вдруг засуетился на заднем сиденье, поворотился к Северному рынку и подняв свой вездесущий крест миссионера-воина, погрозил в сторону рынка, явно ругаясь на своём древнем наречии. Из его тарабарщины можно было понять только отдельные выражения, вроде – «О, диабль!», что означало, скорее всего, «Чёрт вас побери!». Очевидно, арбузная история прочно запала ему в память. Далее они проехали по мосту через реку, обогнав длиннющий состав с лесом, свернули направо в бухту Лашкевича и остановились в правой стороне бухточки, над которой величественно нависали древние серые скалы Сестры.