Занавес
Шрифт:
Поднялся и я, чувствуя себя несколько обескураженным. Нортон, который всегда быстро чувствовал настроение, попытался успокоить меня.
— Она это несерьёзно, — сказал он. — Такие глупые идеи всегда бывают у молодых. К счастью, они их никогда не осуществляют. Это просто болтовня.
Мне кажется, Джудит слышала эти слова, так как бросила на нас через плечо яростный взгляд. Нортон понизил голос.
— Теории не должны никого беспокоить, но послушайте, Гастингс…
— Да?
Нортон казался несколько смущённым.
— Я
— Аллертоне?
— Да. Возможно, я сую нос не в свои дела, но будь я на вашем месте, я не позволил бы своей дочери слишком часто видеться с ним. Он... у него, видите ли, не совсем хорошая репутация.
— Я сам вижу, что он за тип, — горько произнёс я. — Но в наши дни всё не так просто.
— Да, конечно. Большинство девушек сами о себе заботятся, но, видите ли, Аллертон — большой специалист в этой области.
После некоторого колебания он добавил:
— Чувствую, я должен рассказать вам всё. Не позволяйте развиваться их отношениям дальше — мне удалось узнать достаточно много скверного о нём.
И тогда Нортон рассказал мне во всех подробностях потрясающую историю о самоуверенной, современной, независимой девушке. Аллертон воспользовался всем своим опытом, чтобы завоевать её, а затем наступил финал — бедная девушка покончила с собой, приняв смертельную дозу веронала.
Самое ужасное заключалось в том, что эта девушка была того же типа, что моя Джудит — независимая и высокомерная. Уж если она в кого — либо влюбится, то всей душой, со всей глубиной отчаяния, что не характерно для женщин глупых и кокетливых.
Я шёл на обед со странным предчувствием близкого несчастья.
Глава 12
— Вы чем-нибудь обеспокоены, mon ami? — спросил Пуаро, когда я позже навестил его.
Я ничего не ответил, просто покачал головой. Я чувствовал, что не имею права взваливать свою ношу, свои трудности, на плечи Пуаро. Здесь он ничем не смог бы помочь.
Джудит с улыбкой бы встретила любые увещевания с его стороны. Так обычно молодежь относится к нудным нотациям стариков.
Джудит, моя Джудит…
Трудно описать мои чувства в тот день. Впоследствии, размышляя над событиями этого дня, я пришёл к выводу, что на моём настроении сказалась атмосфера самого Стайлза: его прошлое и настоящее. Тень убийцы призраком бродила по дому.
Я был абсолютно уверен, что убийца — Аллертон. Подумать только: Джудит отдала своё сердце ему! Это было просто невероятно, ужасно, я не знал, что делать.
После обеда Бойд Каррингтон отвёл меня в сторону. Несколько минут он говорил о всякой чепухе, а затем перешёл к делу.
— Не думайте, — довольно резко произнёс он, — что мне нравится вмешиваться в ваши дела, но, мне кажется, что я должен поговорить с вами о вашей дочери. Её следует предостеречь. Вы
Как легко другим, особенно бездетным, произносить подобные слова! Предостеречь? А будет ли от этого польза? Не будет ли ещё хуже?
Если бы только Сайндерс была со мной! Она бы знала, что делать, что сказать…
Должен признаться, я хотел сдержаться и промолчать, но, немного поразмыслив, пришёл к выводу, что это будет трусостью. Я всегда уклонялся от неприятных разговоров с Джудит, потому что несколько побаивался своей высокомерной красивой дочери.
Я бродил по саду и, наконец, оказался в розарии, где в полном одиночестве скрывалась Джудит. Никогда в жизни не видел я более несчастного выражения на женском лице. Маска была сброшена.
Я взял себя в руки и незаметно подошёл к ней.
— Джудит, — заговорил я. — Ради бога, Джудит, не думай об этом так много.
Вздрогнув от неожиданности, она повернулась ко мне.
— Отец? Я не слышала, как ты подошёл.
— О, моя дорогая, не думай, что я ничего не знаю и не вижу, — продолжил я разговор, понимая, что ситуация коренным образом изменится, если Джудит сведет его к обычной повседневной беседе. — Он не стоит того, поверь мне.
— А ты уверен в том, что говоришь?
— Я знаю, тебя интересует этот человек. Но, моя дорогая, из этого не выйдет ничего хорошего.
Она скромно улыбнулась обезоруживающей улыбкой.
— Возможно, я это знаю не хуже тебя.
— Нет, не знаешь, не можешь знать. Джудит, из этого ничего не выйдет. Он женат. У тебя с ним нет будущего. Только печаль и стыд. Всё закончится горьким самобичеванием.
Улыбка Джудит стала печальной.
— Как гладко ты говоришь.
— Брось ты это всё, Джудит, брось.
— Нет!
— Он не стоит того, дорогая.
— Он для меня дороже всего на свете, — произнесла она медленно.
— Нет, нет, Джудит, прошу тебя…
Улыбка исчезла. Джудит моментально взорвалась.
— Какое право ты имеешь вмешиваться в мои дела? Я не потерплю этого. Не смей со мной так разговаривать. Я ненавижу тебя — ненавижу. Это не твоё дело. Это моя жизнь, моя собственная жизнь!
Она встала, твёрдой рукой отстранила меня и прошла мимо. В смятении я смотрел ей вслед.
Ещё примерно четверть часа я стоял в розарии — беспомощный, ошарашенный, не зная, что предпринять. Именно там на меня натолкнулись Элизабет Коул и
Нортон.
Они были, как я понял позже, очень внимательны ко мне, потому что видели, как я сильно расстроен, но не сделали ни малейшего намёка на это. Напротив, они предложили мне прогуляться. Оба обожали природу. Элизабет Коул показывала мне различные цветы, а у Нортона был полевой бинокль, и он показывал мне птиц.