Зеленая

Лейк Джей

У меня болели все косточки, но сегодняшний переход дался мне легче. Проснулись во мне и иные желания; я то и дело косилась на Септио со смесью признательности и жалости.

Боясь выдать себя, костра разводить мы не стали. Септио обследовал лощину между скал и нашел небольшую пещеру, где никто не жил. Там мы расстелили одеяла и съели холодный ужин.

— Когда мы доберемся до верхней точки перевала, то увидим храм Воздуха, — сказала я, вспоминая карты, которые я так любила разглядывать на Гранатовом дворе. — Место, где мы с тобой сейчас, называется

Купалкой Великана. Она переходит в возвышенность, которая ведет на восток, к перевалу Эйриджин.

— Далеко до него?

— Точно не знаю. — Я покосилась на Септио, но лица не разглядела. Он казался лишь бледным пятном в тусклом свете звезд. — Я никогда не бывала в этих краях. Видела их только на карте — как будто с высоты птичьего полета.

— Что ж, — сказал Септио, — совсем скоро мы либо встретимся с людьми Чойбалсана, либо нападем на их след. — Его уверенность удивила меня. — Мы прикинемся паломниками и скажем, что хотим вступить с Чойбалсаном в переговоры.

— Будем надеяться, он нас примет, — буркнула я.

Септио как-то странно посмотрел на меня.

— Каждого из нас защищает свой бог. Тебя охраняет неведомая мне южная богиня. Я посвятил себя служению Чернокрову. Завтра мы облачимся в коричневые одежды и назовемся братьями ордена Пустой Рукояти.

— Что еще за орден? — спросила я, хотя название мне почему-то понравилось.

— По правде говоря, это просто шутка, — смущенно признался Септио. — Раньше, еще до падения Правителя, так между собой называли себя обитатели Храмового квартала. Так мы узнавали друг друга.

А если Чойбалсану известно об этой шутке? Мне стало не по себе, но вскоре я обо всем забыла, охваченная дурным предчувствием.

После того как мы сняли сапоги, Септио вошел в пещеру первым. Спать мы вынуждены были рядом — и из-за тесноты, и чтобы согреться, ведь ночью в горах очень холодно. От Септио веяло жаром; когда я прижалась к нему и обняла, он отдернулся.

— В чем дело? — спросила я.

Он не ответил, но я почувствовала, что его бьет дрожь. Я провела ладонями по его груди, и он едва не забился в судорогах. В порыве озорства и томясь от желания, я погладила его внизу живота и сразу поняла, что он возбужден до предела — застежка на штанах вот-вот лопнет.

— Мы не должны… — начал он, но я заставила его замолчать поцелуем и начала ласкать.

— Я не привыкла лежать с мужчинами, но ты приятен моему сердцу, а сегодня заставил меня о многом задуматься.

— И ты меня тоже, — хрипло прошептал он, хотя я чувствовала, что мысли его блуждают совсем в другом месте.

Скоро я к нему присоединилась.

Любовь с мужчиной оказалась не такой болезненной, как я боялась. В меня вошла живая плоть, а не стекло, не кожа и не металлические игрушки… Я оседлала его, и мы скакали, пока оба не выдохлись.

Наконец я прильнула к Септио и прошептала:

— Ты мой первый маль… мужчина.

— А ты моя первая женщина, — застенчиво ответил он. — По правде говоря, я впервые соединился с женщиной, отдал свое

семя… В храмовых ритуалах я всегда был сосудом, в который лили семя другие.

Прижавшись друг к другу, мы завернулись в одеяла и проспали до утра.

Проснулась я от боли; я была вся липкая. Притворившись, что не замечаю его утреннего возбуждения, я накинула на плечи одеяло, выбралась из нашей пещерки и побрела к ручью. Ледяная вода обжигала, зато мне удалось вымыться дочиста.

Наши ночные забавы не показались мне бессмысленными. Еще в храме Лилии, после того как мы с Саммой поссорились, я ложилась в постель с женщинами постарше, не испытывая почти никаких сердечных чувств, а к нашим утехам относилась как к еще одному виду упражнений. Хотя Септио был не слишком ловок, любить его было сладко — ничего подобного я не испытывала после первых любовных опытов с Саммой.

— Не нужно его отталкивать, — сказала я, обращаясь к рыбам в запруде. — Но и слишком привязываться к нему тоже не стоит. Все само собой разрешится.

Вымывшись, я снова накинула на себя одеяло и обернулась.

На берегу стояли шесть мужчин с арбалетами. Они ухмылялись.

Нападать на арбалетчика очень сложно, сложнее, чем на лучника. На тех, у кого в руках мечи или кинжалы, можно броситься, надеясь выжить. У арбалетчика в запасе всего один выстрел, зато арбалет превосходит обычный лук по точности стрельбы и убойной силе. Единственный выстрел часто оказывается роковым.

Один из шестерки начал развязывать шнурки на брюках, и я решила рискнуть. Пронзительно крича, я бросилась на похотливого болвана, одновременно сняв с себя одеяло и швырнув его в двух его приятелей с арбалетами. Как я и надеялась, выпущенные ими стрелы попали в одеяло. Первого противника я повалила на землю, одновременно ударив плечом в живот и кулаком в пах.

И все же болт из третьего арбалета угодил мне в обнаженную ягодицу. Я упала и вдруг поняла, что не могу встать. Собрав все силы, перекатилась на бок, поднялась на ноги и побежала к тому месту, где паслись наши стреноженные лошади. Обернувшись, увидела, что мои враги вынимают мечи из ножен.

Мне надо было пройти совсем небольшое расстояние, шагов сорок, зато в гору… Я без труда обогнала бы их, но некоторые успели перезарядить арбалеты… Мелкие камешки впивались мне в ступни, жесткая трава колола ноги. Септио, протирая глаза, вышел из нашей пещерки, но, увидев, что происходит, нырнул назад, в тень.

Я понадеялась, что мой юный спутник захватил с собой какое-нибудь оружие.

Добежав до лошадей, я дернула ремень, которым они были стреножены. Даже если бы из моего зада не лила кровь, я не сумела бы сражаться верхом на своей кляче. И все же лучше отпустить на волю перепуганных лошадей. Как я и ожидала, они с диким ржанием стали носиться туда-сюда, скрыв меня от разбойников.

Наши седла и переметные сумки лежали в неприметной расщелине. Я достала из своей сумки нож и обернулась лицом к нападающим.