Жемчуг
Шрифт:
– Нет, - Синг сам удивился своим словам. И резкости тона.
Робартон тоже удивился.
– Нет?
– переспросил он.
– Почему?
– Я лечу людей там, за стеной, - Синг указал рукой себе за спину.
– Я начал своё дело там. И там его продолжу. Чего бы ни стоило.
Робартон смотрел на него так, будто бы увидел его в первый раз. А затем медленно-медленно кивнул.
– Хорошо, - на его тонких губах вновь заиграла улыбка.
– Хорошо! Даже отлично! Ох, как долго я не видел такой решительности!
– он хлопнул в ладоши,
– В общем, так! Останешься работать там, за стеной! Но!
– Робартон поднял указательный палец вверх.
– Возьмёшь себе всех больных, кого сможешь. И отсюда тоже.
– Я один едва справляюсь с теми, кто есть сейчас, - покачал головой Синг.
– Я хочу спасать людей. Но иногда спасать нужно тех, кого можно, а не кого хочешь.
– Я дам тебе лекарей в помощь. Пообещаю им золотые горы, буду угрожать - что угодно, но с тобой они пойдут. Буду присылать еду и всё, чего тебе понадобится. Но! Одно условие. Будешь принимать больных и отсюда.
– Так заботишься, чтобы сердце города не было отравлено болезнью, да?
– спросил Синг, вновь откидываясь в кресле.
Своим отказом от переезда он приговорил себя к лишению подобных удобств ещё очень надолго.
– Именно, - Робартон хмуро сложил руки башней и оперся на них подбородком.
– Скажи - какая самая большая ошибка в случае эпидемии? Ошибка не частного человека, а людей вообще?
– Любая попытка собраться вместе, - вздохнул Синг. Очевидно и логично.
– Мои лекари постоянно жужжат об этом, - Робартон тяжело вздохнул.
– Один больной бродяга, который вылез из переулка и покашлял на двух прохожих - это, в лучшем случае, три трупа. А ты представь, сколько трупов будет тут, если я не буду...
– Робартон осёкся, но затем, чуть дёрнув уголком рта, закончил: - Если я не буду убирать больных?
Синг почувствовал неприятный холодок, который не имел ничего общего со сквозняками.
– Вы убиваете больных?
– тихо спросил он.
Робартон лишь кивнул. Молча, коротко.
Синг выразительно поднял брови и издал страдальческий вздох.
– Ну конечно, ведь так легче всего. Для тех, кто здоров, - хмыкнул он. Действительно ведь легче. И логичнее даже.
– Думаете, эпидемию можно так остановить?
– Можно не дать ей добраться до здоровых, - как-то неуверенно ответил Робартон.
– Другого выхода лекари не нашли.
Потому что другого выхода в крайнем случае учебники не предлагали. Но Синг не верил в крайние случаи. Он верил в твёрдость рук и торжество рассудка.
И в то, что боги прекратят над ним издеваться и позволят сделать хоть что-то хорошее, прежде чем он нелепо сдохнет в какой-нибудь дыре, далёкий от семьи, друзей, счастья и богатства.
Опрометчиво? Возможно. Но ему было безумно приятно чувствовать себя уверенным. Даже уверенным вот так.
Робартон ожидающе смотрел на него. Лицо будто бы безразлично, но пальцы нервно играются с амулетом на шее.
– Радуйтесь, - Синголо с сожалением встал. В холодном
– Потому что теперь ваши больные получат хоть какой-то шанс. Если вы пришлёте мне помощников, еды, лекарств и ещё кое-чего.
– Что угодно, - голос Робартона стал жёстким, а лицо - решительным.
– Я не хочу убивать их. Не хочу, лекарь, понимаешь?
– Но приходится, - понимающе кивнул Синг. Он понимал. Не одобрял и не прощал. Но полностью понимал. Лёгкие пути всегда заманчивы. Особенно когда работают.
– У меня лишь одна просьба перед уходом.
– Что угодно.
Синг на мгновение замер. Неужели он действительно собирается это делать? Он что, совсем дурак?
– Сборник стихов Лекстелло, - произнёс он, закрывая глаза от стыда.- Если есть. Пожалуйста.
Боги. Как он ненавидел поэзию.
– И ты называешь себя лекарем?!
Синг абсолютно спокойно отпил немного чая. С наслаждением причмокнул губами, смакуя мятный привкус. И лишь затем бросил спокойный взгляд на причину своего беспокойства.
– Я не лекарь, - задумчиво проговорил Синголо.
– И не называю так себя. Разве я могу? У меня ведь даже нет удостоверительной грамоты от Коллегии. Так что да, - он чуть улыбнулся.
– Я даже не лекарь. Что скажете, лорд Броунсворт?
Лорд побледнел от гнева. Типичный дворянин - бледный, стройный, вон, даже щека как аристократично подёргивается. Даже будучи на грани срыва, ведёт себя... Ну, нет, не достойно. Красиво.
Достойно люди вроде лорда Броунсворта вести себя не умеют.
– Это всё? Потому как если да, то дверь - вон там, - Синг отсалютовал чашкой в сторону двери, и немного чая пролилось на пол.
– Потому что я не намерен выслушивать ваше гневное сопение. Оно портит мне впечатления от чая. Удачного дня.
Однако лорд остался на месте.
– Чай, - холодно повторил лорд, прикрывая глаза. Синг недовольно дёрнул щекой - почему этот дегенерат не может просто сказать, чего хотел? К чему эти демонстрации актёрского мастерства?
– Да, чай, - злобное жжение в груди начало пробиваться сквозь усталость.
– Ты сидишь тут и пьёшь чай, - продолжил лорд, не открывая глаза.- Когда мы зашиваемся внизу. А ты сидишь - и пьёшь чай. Вместе с этой...
– губы лорда задёргались, будто не в силах произнести слово.
– С этой девкой!
– и он обвинительно указал на притихшую Мэй.
Синг бросил короткий взгляд на неё. Обычно бойкая девушка сидела, испуганно потупив голову.
Поэтому Синголо вздохнул, пытаясь потушить злобное жжение в груди.
– Значит, так, - произнёс он, ставя чашку на стол и вставая.
– Вы не только прервали чаепитие - святой, как меня уверял господин Робартон, обычай в Ксилматии. Вы ещё и оскорбили леди.
Лорд недоумевающе моргнул.
– Леди?
– Леди, - проскрипел Синг, глядя лорду прямо в глаза.
Как он и ожидал - благородный сукин сын отвёл взгляд. Почему-то все они не приучены смотреть в глаза.