Жемчуг

Вольмарко Андрей

Впрочем, он и не выглядел как кто-то, заботящийся о приличиях. Будучи человеком будто бы важным, одет как простой рабочий собственного цеха - нелепые клетчатые штаны на подтяжках, вольготно распахнутая рабочая рубаха, высокие сапоги. Разве что на шее поблескивает чёрный амулет.

И только лицо выдаёт совсем не рабочего. Живые, алчные голубые глаза, плотно сжатые тонкие губы. И шрам, который слегка прикрыт переходящими в бакенбарды усами.

– И кого ты ко мне притащил, Вольфре?
– недовольно спросил

Робартон, нервно приглаживая длинные тёмно-рыжие волосы назад.

– Это тот самый лекарь из-за стены, господин Робартон, - вежливо ответил проводник.

Робартон хмыкнул и уставился на Синга.

Сингу это хмыканье совсем не понравилось, как и оценивающий взгляд. А потому он хмыкнул в ответ и тоже уставился на Робартона.

– Он что, хмыкнул?
– Робартон опасно сощурился и сделал попытку заглянуть Сингу за спину.
– Вольфре, он что, хмыкнул?!

– Так точно, господин Робартон, он хмыкнул, - услужливо подтвердил проводник.

Сингу полагалось испугаться, он это знал. Нужно было показать Робартону уважительный испуг, отступить и задобрить его.

Но после прибытия в город коллегист понял, что безумно устал уговаривать людей. Разыгрывать уважение, страх, источать красивые слова - и всё зачем?

Теперь для него были важны только пациенты.

– Хм, - громко и картинно хмыкнул он, сложив руки на груди.
– Хм, хм, хм. Хмыкнуть ещё раз? Что ж. Хм. Хм.

Робартон ошарашенно распахнул глаза, а из-за спины Синга раздалось испуганное "ох" проводника.

Что-то внутри Синголо завопило, умоляя немедленно попросить прощения, виновато улыбнуться и удалиться.

Он равнодушно забил этот порыв куда подальше на задворки сознания и продолжил буравить холодным взглядом Робартона.

– Я пришёл сюда не выслушивать нравоучения, терпеть истерики и швыряния стульями, - холодно проговорил Синг, глядя Робартону прямо в глаза.
– Я пришёл поговорить.

Робартон смотрел на него пару мгновений взглядом, от которого у Синга мгновенно вспотели ладони и участилось дыхание.

А ведь он может просто зарезать его, и...

– Добро пожаловать, - лицо Робартона резко изменилось, расплывшись в улыбке. Синг едва подавил желание отскочить в сторону, когда этот странный человек протянул ему руку.
– Похоже, с тобой можно вести дела.

– А если бы не нагрубил - что, было бы нельзя?
– спросил Синг, пожимая руку Робартона. Крепкое рукопожатие человека, руки которого привычны к работе.

– Нет. Но тогда тебе бы пришлось доказать мне, что ты стоишь того, что я о тебе слышал.

В конторке Робартона было уютно. И пахло Мёнхеном. Точнее, пахло бумагой, свежим воздухом и алкоголем. От этих запахов Синг грустно вздохнул.

Мёнхен. Он скучал по нему. По семье. По Лесте. По коридорам Коллегии.

– Голдуол сходит с ума, -

проговорил Робартон, усаживаясь на стол и раскуривая трубку. Синг неодобрительно взглянул на облачко дыма, которое двинулось к нему. Он никогда не любил запах табака.
– Страх и жестокость всегда сводят с ума. И каждый всегда сходит с ума по-своему. Каково безумство Голдуола, господин лекарь?

Синг не особо думал с ответом. На его взгляд, всё было очевидно.

– Нормальность, - проскрежетал он, отчаянно махая ладонью у носа.

– Верно!
– Робартон резво соскочил со стола и подошёл к другому окну - ведущему на улицу.
– Вы прошлись по городу за стеной. И как он вам в сравнении с тем, что происходит за стеной?

– Обычный город, - Синг подошёл к Робартону. Тот хмуро смотрел на улицу. Синг опёрся рукой на свинцовую раму и вгляделся через запотевшее стекло наружу.

Дождь заливал людей, спешащих куда-то. Хлопали двери, звенели колокольчики, слышались крики зазывал. Капли дождя отбивали дробь по стеклу и заставляли плащи людей жирно блестеть.

– Обычный город, - хмуро повторил Робартон.
– Эпидемия жрёт бедняков и тех, кто по дурости наплевал на все предосторожности. Люди за стеной гниют заживо, в подворотнях стонут умирающие. А они выходят на улицу и идут в свою любимую пекарню - купить хлеба, - он вздохнул, недоумённо покачивая головой.
– Вот и что это? Безумие или просто попытка от безумия спрятаться в ежедневной и привычной суете?

– Это первое, прикрываемое вторым, - Синг закашлялся, когда табачный дым попал ему в лёгкие.
– У нас в Коллегии говорили, что не бывает ненормальных, которые знали бы, что ненормальны. Однажды мне довелось наблюдать девушку, которая утверждала, что её изнасиловал летающий осьминог.

– Хотел бы я посмотреть, - усмехнулся Робартон, щурясь.

– Не на что смотреть. Дело в том, что она была абсолютно уверена, что это действительно имело место быть. Себя она не считала ненормальной. Скорее, мир вокруг себя, - Синг тяжело вздохнул и отник от стекла.
– Паническое расстройство. Разум пытается оградить нас от боли странным преломлением реальности.

– Ну, что ж, - Робартон отнял трубку от губ и задумчиво уставился на Синга. Синг почти физически почувствовал, как его оценивают. Взвешивают каждое сказанное им слово, каждый его жест.

Даже выражение его лица.

Раньше он бы озаботился результатом этого оценивания.

Но когда это раньше было?

– Ты только что поставил диагноз моему городу, - Робартон усмехнулся, и задумчивость быстро исчезла с его лица. Пожалуй, Синг не видел ни одного человека, который бы так легко менял маски.
– Это достойно уважения. Но достойно уважения и то, что ты делаешь за стеной. Это правда? Что ты лечишь больных?