Жемчуг

Вольмарко Андрей

– Важные дела на сегодня закончились, остались сущие мелочи, - пробубнил Синголо, огибая глубокую с виду лужу.
– Мне порой кажется, что в вашем городе дождь не заканчивается никогда.

– О, ты не был в Веспреме, - мечтательно протянул Робартон, криво ухмыляясь.

– Не особо об этом жалею, - буркнул Синг, прибавляя ходу.

Улицы Голдуола были непривычно оживлены. Даже кварталы за стеной бурлили возбуждением и... Синг назвал бы это "алчностью", но это слово было слишком громким.

Просто люди

стояли в очереди за лекарствами. Боялись, что кому-то не хватит, что кого-то обдурят. Как обычно и бывает.

Но в этот-то раз всё должно быть в порядке. Он сам за этим проследил. Да, логистика - не его специальность. Но не хватало ещё, чтобы из-за пары глупых просчётов или упущенных мелочей вся его работа пошла к чёрту.

Когда Синг показал Робартону свои наработки по поводу раздачи лекарств, тот объявил Синголо сумасшедшим. Видите ли, нормальный человек при его работе не должен по ночам ещё и рисовать на карте "как-как? Оптимальное расположение точек раздачи? Парень, что с тобой не так?"

С Сингом действительно было что-то не так, и в этот раз это чувствовал даже он сам. У него и раньше были проблемы со сном и едой, но...

Но, зло одёрнул сам себя Синг, проходя мимо избивающих какого-то мужчину людей Робартона. Он прекрасно знал, в чём дело.

Он тысячу раз обдумывал и обыгрывал те глупые переговоры снова и снова.

Проклятье. Три тысячи. Целая гора денег. Что было бы, если бы он согласился? Разве бы что-то изменилось, исчезни он из города? Был - и нет.

А в его кармане лежал бы чек на огромную сумму. Сумму, которая решила бы все его проблемы, и проблемы его семьи в придачу. А что он получил за то, что отказался от этого?

Он снова взглянул на очередь. У бакалейной лавки два мужчины сцепились, пытаясь опрокинуть друг друга в лужу. И дерутся ведь наверняка за место в очереди.

Вот и вся благодарность.

– Ты слишком тосклив в последнее время, - весело заявил Робартон, выходя на маленькую площадь.
– Слишком много думаешь. От этого бывают проблемы.

– Ты даже не представляешь, насколько ты прав, - выплюнул Синг.
– Всё время я возился с болезнью, выдумывал себе сложные схемы. А оказалось всё гораздо проще. Яд. Я корчил умную морду и рассуждал о различных версиях болезни, о сопротивляемости и иммунитете - а это был яд. Просто яд.

– И, тем не менее, до этого додумался только ты, - беззаботно отмахнулся от него Робартон, подходя к заламывающим руку парню здоровякам.
– Так, какого хрена? Что он сделал?

– Продавал вот это вместо лекарства, господин Робартон, - один из здоровяков протянул Ирвину бутылку с янтарной жидкостью.
– Разбавленный виски.

– А, тогда продолжайте, - и Робартон продолжил свой путь, предварительно впихнув бутылку Сингу.

– Что, и не остановишь их?

– Если бы не мои люди, тут бы давно началась поножовщина. Пусть отрабатывают

свои деньги.

– А, - Синг криво ухмыльнулся.
– "Иногда малой болью можно уберечь от большей"?

– Не умничай, иначе и я начну сыпаться цитатами, - Робартон указал на бутылку.
– Лучше выпей. И постарайся не маячить.

Синг задумчиво взглянул на бутылку. Хмыкнул.

И запустил ей в ближайший переулок, откуда сразу же раздалась ругань.

Дальнейший путь Робартон предпочёл не болтать - просто молча вёл. Синга такое положение дел вполне устраивало. Он ведь шёл не ради болтовни Робартона, верно?

Голдуол навевал на Синга... Нет, не тоску. Какое-то похожее чувство, которое он никак не мог описать. У него всегда было плохо с описанием того, что он чувствует. Как и вообще с описаниями.

Наверное, поэтому он и был таким плохим поэтом. По крайней мере, Варг его стихи охарактеризовал как "бездушные и холодные".

Ну и пошёл он, этот Варг. Стихи - для неудачников и нытиков. Так тогда решил Синг. Хоть всё равно тайком почитывал и писал.

Суть была в другом. Улицы Голдуола, пустынные и тихие, были особым местом. Лужи, слежавшаяся листва, голые деревья в садиках поместий - это всё было слишком картинно, чтобы быть правдой.

И, тем не менее, Синг шёл среди этого всего. Шёл к, надо надеяться, последнему, что он сделает в Голдуоле.

– Ирвин, - негромко позвал он, косясь на высокий дом с заколоченными дверями.
– Ты уверен, что они никуда не денутся?

– Вряд ли, - Робартон ухмыльнулся и положил руку на эфес меча.
– Тот, кто меня навёл, говорил чистосердечно и совершенно открыто. Я бы сказал, он пылал желанием помочь.

– Пытать людей - это не особо этично.

– Да-да, поучи контрабандиста-революционера этике, парень, - фыркнул Робартон.
– Он был моим помощником? Был. Он пользовался моим доверием? Пользовался. Он предал его? Предал. И что же, неужели я должен позволить ему такое без платы? Я уважаю трудовые законы рабочих - Веспрем меня научил относиться к ним трепетно. Вот смотри, - он тронул за плечо одного из молчаливых сопровождающих.
– Рони, вот скажи мне - я когда-нибудь заставлял вас выйти на работу в выходные?

– Нет, господин Робартон, - устало произнёс Рони, явно привыкший к подобным вопросам-выходкам.

– Может, я задерживал плату или несправедливо обращался с кем-то из своих людей?

– Нет, конечно же.

– Верно, - Робартон оглянулся на Синга и заговорщицки подмигнут ему.
– А что было бы, если бы я сделал так?

– Мы бы устроили эту... Как там...

– Рони, я же учил.

– Забастовку?
– осторожно спросил здоровяк.

– Да, забастовку!
– радостно хлопнул его по спине Робартон, тут же гордо оглядываясь на Синга.
– Вот. Видал? Я уважаю трудовые законы.