Апшерон
Шрифт:
Лалэ была права.
Асланов и его товарищи вышли из-за кулис и подошли к длинному столу президиума. И как только раздались приветственные хлопки, Асланов недовольно покачал головой. Призвав собравшихся к спокойствию, он открыл совещание и сказал медленно, с расстановкой:
– Мне кажется, что будет гораздо лучше, если ради экономии времени мы проведем свое собрание с максимальной деловитостью.
Лалэ еще раз обернулась к Кудрату:
– Видел? Выходит так, как я и предполагала.
И в самом деле, Асланов начал свою речь в удивившем всех, в том числе и Кудрата с Лалэ, суровом стиле:
– Нефтяная промышленность Азербайджана выполнила план этого года на полмесяца раньше срока и при этом дала сто два процента. Некоторым товарищам может показаться, что
Асланов взял обеими руками микрофон, стоявший перед ним, и подвинул его к себе.
– Вы хорошо слышите меня, товарищи?
– спросил он.
– Хорошо, хорошо!
– раздались голоса из зала.
Не повышая тона, секретарь горкома продолжал:
– Герои нефти всегда своевременно получают у нас ордена и почетные звания. Поэтому я не вижу надобности еще раз хвалить их. Немало написано об этом и в наших газетах. Мне же кажется, что наши редакции отдают предпочтение похвалам, в ущерб критике. И это один из серьезных недостатков нашей печати.
Кудрат и Лалэ хорошо поняли намек секретаря райкома. Вчерашние газеты были полны похвальных отзывов об их трестах.
– Мы считаем себя сталинцами и мы вправе таковыми себя считать. Но мы иногда забываем, что это почетное звание ко многому обязывает. Сегодня мы даем стране мало нефти. Почему?
– Мало!
– невольно воскликнул Кудрат.
– Потому, что мы все еще плохо работаем. Да, да, плохо! При выполнении плана выезжаем за счет двух-трех трестов. А остальные? Но пусть и управляющие тех трестов, которые выполнили план, не думают, что их деятельность безошибочна. Нет, ибо и они в свою очередь выполняют план за счет одного-двух промыслов. Куда это годится? Такой способ выполнения планов давно устарел.
В зале было очень тихо. Все с напряженным вниманием вслушивались в слова секретаря горкома.
– Что такое план? Это советский закон. И кто не выполняет его, должен нести ответственность перед государством.
Почти все в этой аудитории хорошо знали характер Асланова. Он не стал бы ограничиваться высказыванием общих истин. Это было ясно. И в самом деле, высказав несколько общих соображений, секретарь горкома перешел к делам конкретным.
Некоторые работники, впервые принимавшие участие в таком широком и ответственном совещании, не могли поверить тому, чтобы один человек смог сохранить в памяти столько имен и фактов. Сам Кудрат, уже не раз слышавший Асланова, поражался его памяти. "Я и то не знаю столько имен, даже в своем тресте", - думал он.
Лалэ нагнулась к Кудрату:
– Вот увидишь, сейчас он скажет о наших трестах нечто такое, чего ни ты, ни я еще не знаем.
Кудрат кивнул головой.
– Я в этом не сомневаюсь.
После подробного и тщательного анализа состояния работы во всех бакинских трестах, секретарь горкома перечислил ошибки, допущенные Кудратом Исмаил-заде.
– Мало говорить о массовом героизме среди рабочих, товарищ Исмаил-заде! Хорошо, конечно, подтягивать все бригады до уровня передовых, но почему ваш четвертый промысел плетется в хвосте? Да потому, что у вас не ведется систематической, плановой, серьезной работы над каждой скважиной, над определением и улучшением ее режима. Отдельные действующие скважины обслуживаются плохо. Нет действительной борьбы за выполнение плановых заданий и социалистических обязательств. А это происходит потому, что вы не проверяете реальные результаты своих же указаний, не следите за осуществлением выдвинутых вами же предложений. Согласен, что эти предложения делаются вами из лучших побуждений, но и вы согласитесь с тем, что зачастую они делаются на словах и забываются. Таким образом иногда слова у вас расходятся с делом. Не забудьте, что когда нарушается железное единство между словом и делом, тогда портится и стиль работы в целом. Вы, вероятно, хорошо знакомы с мастером Курбан-Али с четвертого промысла, который является ни более ни менее как "создателем" новой "теории".
Асланов обвел глазами зал.
– Вот он. Прячется за чужие спины!
– Я здесь, товарищ Асланов, - и с места поднялся краснощекий мужчина с бритой головой.
Сидевшие в передних рядах обернулись. Курбан-Али сконфуженно опустил голову.
– Как вы думаете, что он мне однажды сказал?
– продолжал Асланов. Говорит, будто бы для него умышленно составляется такой план, чтобы опозорить человека в глазах всех. А что происходит в действительности: восемьсот четвертая скважина, которую он назвал "мертвой", все-таки ожила. И оживил ее не Курбан-Али, хотя это входило именно в его функции, а комсомольская бригада из второго промысла, возглавляемая Дадашлы. Сейчас эта скважина дает тридцать тонн нефти в сутки. Надейся мы на Курбан-Али, она до сих пор была бы мертвой.
– Ты знал об этой истории, Кудрат?
– спросила мужа Лалэ.
– Признаюсь, нет. Возможно, что это случилось до меня.
Асланов говорил свыше двух часов. Но время для слушателей прошло незаметно. Объявили перерыв.
Кудрат и Лалэ вышли в фойе. Они были рады встрече с бывшими школьными товарищами, сослуживцами по прежней совместной работе, которых давно не видели. Ни Кудрат, ни Лалэ не обижались на Асланова. "Больше всех он критикует людей, которых любит", - думали они и благодарили в душе Асланова за то, что он напомнил им о случаях, которые как-то незаметно проскользнули мимо их внимания. Кудрат, только что узнавший из речи Асланова об одном происшествии, имевшем место в его тресте, говорил себе: "Он абсолютно прав. До сего времени я не знаю людей как следует. Иначе трест дал бы сотни тонн нефти сверх плана".
Начавшиеся после перерыва оживленные прения затянулись до половины первого ночи. Асланов часто бросал реплики, напоминая каждому из выступавших недочеты, о которых он не нашел возможности сказать в своей вступительной речи, и не давал остыть разгоревшемуся спору. Он направлял прения по нужному руслу, подобно опытному капитану большого корабля, знающему, когда и куда следует повернуть штурвал.
К концу прений на трибуну вошел мастер Рамазан. Он говорил недолго.
– Даже справедливая критика, - сказал он, - вызывает недоумение кое у кого из нас. Но я считаю, что товарищ Асланов прав. Скажу о себе. Могу ли я выполнить план на двести процентов, если поставлю дело как следует? Бесспорно. В наступающем году так и должно быть! Строить коммунизм, товарищи, - это не халву есть. Это прежде всего - самоотверженный труд. И кто думает шутя пройти расстояние, отделяющее нас от коммунизма, тот, я думаю, останется на полпути. Но я, по правде говоря, хочу пройти этот путь до конца. Ведь не зря же рабочий класс понес столько жертв? Да и сам я поседел недаром. Я хочу, чтобы мы завершили строительство этого пышного дворца. Нет, не дойдем мы до коммунизма, если не будет у нас нефти. Нет, не дойдем!.. Чего там говорить? Сами вы не дети. Лучше меня понимаете, что к чему. Стало быть, усердие, рвение, честь - вот что решает!
К концу речи Рамазан хотел было сказать что-то более зажигательное, но, так и не найдя нужных слов, сошел с трибуны.
Рукоплескания потрясли весь зал.
– Нам предстоят еще более серьезные испытания, - сказал Асланов громко и отчетливо, закрывая заседание.
– И мы должны выйти из них победителями. По-моему, все ясно, товарищи. Желаю вам всем успеха!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
1
На море начинался шторм. Ветер все более крепчал, и хотя давно уже наступило утро, ночной мрак, казалось, еще не покидал неба. Обычно голубое, море сегодня потемнело, и если бы не белые барашки, катившиеся на гребнях волн, можно было бы подумать, что вместо воды кругом бурлит мазут. Черные тучи, словно желая оторваться от преследующего их ветра, неслись к югу.