Апшерон
Шрифт:
Выйдя около десяти утра из дому, Мирзоев по привычке зашагал в ту сторону, где обычно ожидала его машина. Но машины с торчащей над ветровым стеклом антенной на месте не было. Это еще раз напомнило ему о положении, в котором он очутился, и, расстроенный, он пошел пешком. Он и его семья давно привыкли ездить в новенькой машине. И сейчас отсутствие ее подействовало на него гораздо больше, чем снижение в должности.
"Теперь, - думал он, - все будут говорить: "Ну как, дружище? Поубавилось у тебя спеси? Слишком уж был самонадеян. На то, брат, советская власть.
Он оглянулся по сторонам, и его удивило, что на лицах встречавшихся ему знакомых не было и тени насмешки. Все почтительно здоровались с ним и проходили своей дорогой.
Мирзоев сел в трамвай и поехал в трест. Первым, кого он встретил в тресте, был возвращавшийся с промыслов Кудрат, и это совсем расстроило Мирзоева. Заметив его, управляющий приостановил шаг и первым произнес слова приветствия.
– Здравствуйте, товарищ Мирзоев!
– сказал он.
– Зачем же пешком? Позвонили бы, я послал бы машину...
Эти слова точно полоснули ножом по сердцу. "Издевается", - подумал Мирзоев и совсем потемнел. А Кудрат подошел к нему, дружески протянул руку и указал на дверь кабинета:
– Пожалуйста!
Мирзоев вошел в кабинет и остановился у двери, потупив глаза. Чуткий Кудрат сразу понял, в чем дело. Тщательно подбирая слова и стараясь не задеть самолюбия бывшего начальника, он заговорил совсем не о том, что так угнетало Мирзоева.
– Сегодня у меня словно праздник, - сказал управляющий.
– Штормяга, видали, какой? А добыча по тресту не только не снизилась, а прыгнула со ста двух до ста восьми процентов. На новых буровых нет ни одной бригады, которая выполняла бы план ниже ста двадцати. Понимаете, что это значит?
Кудрат вопросительно поглядел на Мирзоева, ожидая ответа. Но мысль его собеседника работала в другом направлении. "Отныне я нахожусь в подчинении у этого человека. Теперь он будет колоть орехи на моей голове, начнет мстить", - злобно думал Мирзоев. Чтобы проверить свое впечатление, он поднял голову, но не нашел на улыбающемся, добродушном лице Кудрата и тени насмешки. "Уж не так ли он думает мстить мне?" - мелькнула у него мысль. А Кудрат, не дождавшись ответа, продолжал все так же возбужденно:
– Здорово, а, товарищ Мирзоев? Как это так получилось?
– О чем вы?
– Я говорю о том, что просто поражаюсь стойкости наших рабочих. Многолетний опыт подсказывал мне, что в такую бурю посыпятся со всех сторон черные вести. Но сегодня...
Продолжительный телефонный звонок оборвал его. Оставив Мирзоева, Кудрат быстро прошел за стол и поднял трубку.
– Да, да, это я, девушка... Скажи уста Рамазану, что от имени треста я объявляю ему благодарность. А премия - своим чередом. Постой! Передай еще, что будут посланы продукты, и сегодня же. Если бы даже для этого понадобился самолет!.. Так и скажи.
Кудрат положил трубку, но от радости не мог усидеть на месте. Он весело прошелся по кабинету и снова обратился к Мирзоеву:
– Вот это люди! До сегодняшнего дня никак не соглашались на посылку продуктов. Старик Рамазан все время отговаривал: "Не
– А требуют?
– Вы же слышали разговор!.. Ведь это не шутки, дорогой, все движение транспорта на море приостановлено. Люди уже трое суток не получают продуктов. Правда, после разговора с Аслановым я успел до начала шторма забросить кое-что на морские буровые. Но мало, страшно мало! И вот представьте: люди не отдыхали ни минуты. Усталость, недоедание... Нет, сегодня я пошлю продукты во что бы то ни стало!
– А кто повезет? И если утонут в море, кто будет отвечать?
– Они сами!
– То есть, как это - сами?
Не замечая того, Мирзоев задавал свои вопросы в привычном начальническом тоне. Но для Кудрата это не имело никакого значения. Он продолжал шагать по кабинету и вдруг остановился.
– Ответят сами. Я пошлю добровольцев, - сказал он.
– Но это пахнет прокурором, судом.
Кудрат задумался. Его волновала не угроза Мирзоева. Он думал о характере этого человека. "Откуда он взялся? Прокурор, суд. Почему я должен бояться их? Мирзоев, неужели ты не знаешь, что они страшны только преступникам? Нет, дружище, ты в эти дни плохой мне помощник. Будет гораздо лучше не допускать тебя к морским буровым!" - решил Кудрат и после долгого молчания проговорил деловым тоном:
– Товарищ Мирзоев, у меня к вам только одна просьба.
– Прикажите! Я в вашем подчинении.
– В голосе Мирзоева ясно послышались нотки обиды.
– Нет, не в этом дело...
– отмахнулся Кудрат.
– На буровой сто семь проводятся испытания прибора Минаева. Я прошу вас проехаться в моей машине туда и понаблюдать за ходом испытания.
"Начинается!" - подумал Мирзоев, предполагая, что Кудрат умышленно завел речь об изобретении Минаева и таким образом уже приступил к осуществлению давно задуманной мести.
– Я очень прошу вас, - говорил тем временем Кудрат, глядя своими добрыми глазами на Мирзоева, - помогите мне в этом деле. Ведь вы очень сведущий в технике инженер. Если вы укажете хоть на один недостаток прибора Минаева, то этим окажете нам большую услугу.
Как ни старался Мирзоев уловить в этих словах нотки нарочитости и предполагаемого подвоха, ничего подобного он не заметил и понял, что управляющий обращается к нему действительно с искренней товарищеской просьбой. И, видя, как ошибся в своих подозрениях, Мирзоев вынужден был признать свою грубость по отношению к Кудрату и в душе осудить свое поведение.
– О чем говорить? Поеду, обязательно поеду!
– ответил он уже с искренней готовностью выполнить поручение.
– Ну и хорошо, товарищ Мирзоев!
– обрадовался Кудрат.
– Надеюсь, мы будем работать рука об руку, как друзья, не так ли?
– Конечно! Это было сказано искренне.
Когда Мирзоев покинул кабинет, Кудрат подумал: "А, пожалуй, он способен и на хорошее. Но почему же на прежней должности он был таким..."
Вошедший в это время Бадирли оборвал его мысль.