Апшерон
Шрифт:
– Правильно! Ты у нас молодчина!
Они замолчали. Слышны были только тяжелые всплески волн, бивших в железные сваи вышки, да свист ветра. Васильев тихо сказал, словно разговаривая с самим собой:
– А Рамазан Искандерович так и не позвонил...
2
В это время старый мастер говорил по телефону с Аслановым. Паша и Наиля были дома. Старушка Ниса суетилась на кухне: что-то готовила к завтраку. Она все еще с тоской думала об Ахмеде, но не могла нарадоваться, что Паша дома, что теперь почти вся семья в сборе.
– Кто это звонит, отец?
Старик, ухватившийся обеими руками за трубку, не слышал вопроса сына.
Предложение Асланова было странным, а решение Рамазана - окончательным и бесповоротным. Секретарь горкома звал его работать в музее товарища Сталина и предлагал часа два в день отдавать беседе с юными посетителями, делясь с ними своими воспоминаниями.
– Хватит тебе работать, ты уже устал, пора оставить буровую, - говорил Асланов.
– Нет!
– стоял на своем Рамазан.
– Я готов беседовать, где и когда угодно, только не разлучайте меня с буровой, если не хотите, чтобы я скоро умер. Справлюсь и с тем, и с другим.
Упорство старика нравилось секретарю горкома. Он, наконец, согласился с мастером и повесил трубку. Сейчас же снова раздался звонок и не успев вернуться на место, Рамазан снова поднял трубку:
– Да, да, это я, дочка... Ничего, здоров. Скажи Васильеву, что сейчас подъеду... Я уже хотел одеваться...
– Куда ты опять, старый, собрался?
– спросила стоявшая в дверях Ниса. Мир, что ли, рухнет, если ты не поедешь?
– Старушка обратилась к сыну: Хоть бы ты, сынок, образумил его. Другие умнеют с годами, а у него - все дурь в голове... Кто в такую бурю выходит в море?
Паша не сказал ни слова. Он знал, что все уговоры будут напрасными.
– Что это у тебя там шипит на сковородке? Подавай скорее сюда!
– сказал Рамазан жене и сел напротив сына.
– А где наша вторая невестка?
– Она на уроках. Много ты радости ей доставишь, если придет.
– И Ниса буркнула себе под нос: - Будто кроме него некому и бурить!
Паша и Наиля, улыбнувшись, переглянулись.
– Так кто же это с тобой говорил, отец?
– Товарищ Асланов.
– Что он сказал?
– Говорит: "Садись в музей, и пусть ребята любуются на тебя..." Не знаю, что он нашел такого во мне.
Раньше очень хотел сделать меня большим человеком, я не согласился. Сказал, что я и так живу, как падишах.
– А он что?
– Засмеялся и сказал: "Не очень-то хорошо в наши дни падишахи живут".
Праздничное настроение, царившее в семье, заставляло забыть о горестях жизни.
Поданный Нисой завтрак наполнил ароматом всю комнату. Все ели с аппетитом, продолжая в то же время оживленную беседу. Паша стоял на стороне Асланова:
– Асланов прав, отец. Трудно ведь тебе приходится, только не хочешь сознаться. Да и зачем тебе теперь работать,
Старику приятно было слышать это. В его загадочно улыбавшихся глазах светилась гордость за сына. Тем не менее и с Пашой он не хотел согласиться. "Ведь я же работаю не из-за денег. Нас только двое: я да старуха. На что нам деньги?" - подумал он и ответил сыну:
– Нет, сынок, не уговоришь! Я мечтаю еще о многом.
– Ну, о чем же?
– Гм... о чем? Будто не знаешь! Мечтаю о том, чтобы создать в море еще один Апшерон. Чтобы доказать, что Баку есть и остается царством нефти, и тогда только умереть со спокойной душой.
– Это долгая история, отец. На это, пожалуй, и целой жизни нехватит.
– Хватит, сынок, хватит!
– Старик положил себе в тарелку кусок чихиртмы* и раздавил ложкой яичный желток.
– Когда я закладывал на море буровую, слышал собственными ушами насмешки: "Кто, дескать, учится музыке в восемьдесят лет, тот сыграет на своих похоронах!" Но вот я кончаю уже десятую морскую буровую. Ждать всего пять дней. Выходит, что играю все-таки не в могиле.
______________ * Чихиртма - жареная курица, залитая яйцами.
– Я не о том. Я говорю об освоении морского дна Каспия, о новом Апшероне.
– Ну и что ж! Я сделаю все, что в моих силах. Ты же говоришь о пятилетке? Бог даст, через три месяца я выполню план пятидесятого года, ответил старик и принялся за еду.
Он ел так же быстро, как и работал. В несколько минут тарелка уже наполовину была пуста.
– В музее хорошо, конечно. Я уже был там. Но его создали без меня. А здесь... Если здесь будут делать что-либо без меня, я не выдержу.
– Так и нефть могут добывать без тебя.
Вот этого Рамазан уже никак не мог себе представить.
– Без меня?
– спросил он и нервно заерзал на месте, но тут же успокоился.
– Я же не говорю, что не сумеют без меня? Мне важно самому биться за свою мечту.
Снова зазвонил телефон. Наиля взяла трубку:
– Да, дома. Сейчас!
Просили Рамазана. Он вытер губы салфеткой и поднялся из-за стола. Не успел старик поднести трубку к уху, как глаза его расширились от удивления:
– Не приезжать? Это еще что значит?
Говорил Васильев. Узнав от Лятифы, что мастер собирается на буровую, он сильно встревожился. "Да сейчас и на линкоре не доберешься сюда", пробормотал он и попросил соединить его с мастером.
– Хо! Утонешь!.. Когда мы возили бензин в Астрахань, не могли отличить волн от туч. Почему же я не тонул тогда? Теперь постарел, говоришь? Рамазан протестующе замахал рукой.
– А ты говорил ребятам, что осталось всего пять дней? Скажи еще раз! Посмотрим... Ну, пока!..
Он вернулся на свое место. Паша даже не пытался отговаривать отца. Он знал, что этим только еще более разожжешь его упрямство.