Апшерон
Шрифт:
– Отец, - сказал он, - я не против того, чтобы ты ехал, но ведь баркаса не будет.
– Об этом не беспокойся, найду!
Проглотив остатки своего завтрака, старик встал, переоделся в спецовку и быстро подошел к двери.
– Жена, - сказал он, - вторую нашу невестку обидела судьба. Ты навестила бы ее!
От сильного порыва ветра одно из окон комнаты раскрылось настежь.
– Послушай, старик, ты подумал бы хоть о малыше! Что, свет клином на тебе сошелся? Обойдутся и без тебя, - сказала Ниса, закрывая окно наглухо.
Но Рамазан уже скрылся за
3
Кудрат часто поглядывал на висевший сбоку от него на стене барометр, стрелка которого словно прилипла к слову "буря". По звону оконных стекол было ясно, что ветер все время крепчает. Это беспокоило Кудрата. Лицо его, впрочем, было замкнуто и неподвижно. Обычные, каждодневные меры казались ему сейчас недостаточными, и он ощущал настоятельную необходимость принятия каких-то новых, особых мер. Почему-то ему казалось, что судьба треста решится именно в эти непогожие дни. Вдруг он вспомнил про инженера Фикрата и вызвал его к себе.
– Вот что, дорогой мой, - сказал он, лишь только инженер вошел к нему, - я хочу, чтобы каждый из нас прикрепился к какой-нибудь буровой.
– В такую бурю?
– Да, именно в бурю.
– Зачем?
– Я вижу, что, оставаясь здесь, мы только треплем нервы. Чего ради мы должны, сидеть сложа руки и нервничать? Неизвестность хуже всего!
Фикрат в раздумье провел рукой по волосам и взглянул Кудрату в глаза. Он вспомнил старый спор на совещании и истолковал мысль управляющего по-своему. "Это он мстит за мои возражения. Хочет доказать, что борьба со стихией возможна. Ну что ж, я не боюсь", - подумал он и ответил:
– Как говорится, раз народ берется черный день побороть, то это - день праздника, товарищ Кудрат. Если вы хотите испытать меня, я готов...
– Испытать? Зачем же вас испытывать? Не лучше ли, если инженеры в этот трудный час будут там, где идет работа? Может быть, на новых буровых люди нуждаются в нашей помощи!
– Не возражаю. Поедемте!
Фикрат и в самом деле готов был поехать на морскую буровую. И ответ, высказанный им без колебания, не удивил управляющего. Да и тогда, на совещании, когда он смело высказал свои сомнения, Кудрат не обвинял его в трусости.
– Но я могу выйти в море только через час, - предупредил Фикрат.
– Почему?
– На втором промысле будут простреливать скважину номер восемьсот четырнадцать. Обещал быть там. А после этого - я готов!
– Хорошо. А даст скважина что-нибудь?
– Минимум сто пятьдесят тонн в сутки, а может быть, и больше. Вот в четыреста второй я не уверен. Прострелили два горизонта - одна вода... Да, хотел вам сказать: с завтрашнего дня начинается проверка итогов соревнования. Комиссия уже создана.
Кудрату показалось, что молодой инженер говорит это с целью напомнить о том, насколько он был прав тогда, на совещании. Он поднялся с кресла и задумчиво прошелся из угла в угол, затем бросил пытливый взгляд на собеседника. Но на лице Фикрата не было и тени насмешки.
– Товарищ Кудрат, - заговорил снова инженер, - не думайте, что отставание треста не затрагивает мою честь. Мы восстанавливаем
– Дело не только в этом, товарищ Фикрат. Надо искоренить в массе наших людей боязнь стихии. Поэтому я и говорю, что лучше всего нам быть на буровых. Здесь Конагов?
– Да, здесь.
Кудрат нажал кнопку звонка. Вошла секретарша в накинутом на плечи пальто.
– Холодно?
– спросил управляющий.
– Знобит что-то, Кудрат Салманович, - смущенно ответила девушка.
– От холода, или?..
– От холода... Принесли очень страшную весть, Кудрат Салманович. Говорят, на море утонуло судно.
– А люди?
– И люди... Рассказывают, что и уста Рамазан...
Кудрат был ошеломлен.
– Кто рассказывает? Позовите сюда Конагова!
– Сейчас вызову.
– Секретарша торопливо вышла.
Встревоженные управляющий и инженер молча переглянулись.
Раздался резкий звонок правительственного телефона. Кудрат схватил трубку. Говорил секретарь городского комитета партии.
– Доброе утро!.. Так передают. Но я этому не верю...
– Кудрат замолчал и стал слушать. Лицо у него все более темнело и хмурилось, легко было догадаться, какие неприятные вещи говорил ему Асланов. И действительно, он обвинял управляющего треста в безответственном отношении к жизни людей. Он говорил: "Если будут человеческие жертвы, ответишь перед судом".
Кудрат все молчал, не находя слов для ответа. Да и что он мог сказать? Он должен был первым узнать, что произошло на море, а тут об этом другие сообщали ему.
– Сию минуту проверю и доложу вам!
– сказал, наконец, Кудрат по-военному и положил трубку.
– Безобразие! Все знают, кроме нас.
Вошел Конагов. Кудрат сердито посмотрел на него.
– Какой баркас затонул?
– Моторная лодка "Весна". Не понимаю, кто поднял эту суматоху? Мало ли что случается на море в непогоду! Правда, лодка опрокинулась. Но у самого берега, и никто не утонул. Сейчас вытаскивают и лодку.
У Кудрата точно гора свалилась с плеч.
– Как уста Рамазан?
– Все это неправда. Он уехал на "Чапаеве" и давно уже на буровой. Только что говорил со мной по телефону.
– Правда?
– Кудрат оживился.
– А что это за болтовня?.. Прикажите от моего имени, чтобы ни одна лодка не выходила в море. Ясно, или объяснить еще раз?
– Ясно, - отозвался Конагов, обрадованный тем, что управляющий удовлетворен его сообщением, и быстро вышел из кабинета.
Кудрат позвонил Асланову и сообщил ему о действительном положении вещей. Потом обратился к Фикрату: