Бастард

Вычужанин Тимур

— Ну уж нет! Ты завёл свою шарманку про обруч, так давай попляши и под мою флейту, дорогуша! Что значит твоя невзначай брошенная реплика, а? Ты что, потом снова наведался к этому одинокому, несчастному бродяге, чтобы отобрать для своей королевы то единственное, ещё приносившее ему редкие минуты радости?! Да?!

Эльф продолжал молчать, а когда я попытался схватить его за шкирки, он отрезал этот жест рукой, надменно, грозно, повелительно, как настоящий эльф, как того требовали обычаи и заложенные тысячелетиями качества. Он повернулся ко мне спиной, показывая, что разговор окончен, и направился к выходу. На самом пороге он остановился, постоял несколько секунд, будто бы мучительно раздумывая над чем–то, а потом жёстко, металлически бросил:

— Так было нужно для общего блага. Они могли помочь, были очень важными. Пойми, так было нужно.

— Что было нужно? Лишить одного человека чего–то, чтобы помочь другим?! — я сорвался на крик, странно, обычно мне не присуща такая открыто выраженная эмоциональность. — И где эти бартасовы изменения я вас спрашиваю?! Где это великое благо?! Когда вы уже, наконец, поймёте, что нельзя одних делать счастливыми за счёт несчастья других, потому что общий баланс сил не поменяется, Бартас вас всех дери, не поменяется!

Я кричал, сжимал кулаки и топал ногами. В общем, сейчас у меня была просто абсолютная схожесть с маленьким, недовольным, избалованным ребёнком, разве что я не плакал навзрыд, не хлюпал носом и не размазывал всю эту грязь себе по лицу неловкими короткими движениями. Наверное, даже к лучшему, что Нартаниэль уже не увидел меня, он просто пошёл дальше, даже не оборачиваясь, и это оставило в душе очень неприятный осадок, который, тем не менее, вскоре растворился в мыслях о предстоящей беседе и завтраке. В первую очередь о завтраке.

* * *

Я дождался его, вот только странно, что не радовался этому долгожданному событию, отплясывая какой–нибудь сумасшедший энергичный шаманский танец, ибо я надеялся, что за едой мне удастся поговорить с товарищами и вновь отыскать, так сказать, потерянный контакт, но не вышло, ибо, как оказалось, меня обрекли есть в полном одиночестве, а сами они уже все давным–давно меня ждали в центре города, в жилище лидера даргостцев — Сина. Не хотелось заставлять их там натирать мозоли на пятых точках, а потому я старался уплетать не слишком вкусно приготовленное мясо как можно быстрее. Конечно, я и не надеялся, что со здешней фауной мне

преподнесут нечто изысканное, к чему я привык, часто будучи гостем на праздниках, которые устраивают у себя в имениях богатые сеньоры, но надеялся, что блюдо хотя бы не будет напоминать свои вкусом (вернее, отсутствием такового) и жёсткостью подошву моих грязных, многое повидавших сапог. Если бы я знал это, то не тратил бы время на нахождение в общем доме, который представлял собой продолговатое строение, самое большое в городе и совмещавшее в себе обеденный зал, кладовую и ещё Бартас знает что, а просто смочил бы воде, которая была здесь повсюду, даже в некоторых домах, свою собственную обувь и перекусил по дороге к центральному дереву. Но сейчас было ничего не поделать, выбор, так сказать, уже сделан, а потому по пути туда мне пришлось заняться выковыриванием кусков злополучного мяса неизвестного животного из зубов кончиком ножа, который мне из доброй воли одолжил один из охотников, сославшись на то, что у него есть ещё. На самом же деле причина его невиданной доброжелательности к чужаку объяснялась тем, что лезвие оказалось невероятно тупым, а потому я нашёл ему как нельзя лучшее применение — больше он ни на что не годился. Но судить за это охотника я, конечно же, не стал, потому что на его месте поступил бы точно также, учитывая к тому же ещё и всем известную подозрительность и скрытность даргостцев, было вовсе не удивительно, что они не упускали случая как–нибудь помаленьку показать, что мы тут на самом деле вовсе не желанные гости, что бы там ни вешал нам на уши старейшина и сам Син, с которым, судя по всему, кое–кому из нас всё же повидаться удалось. Что тут поделать? В болотах было слишком много разных секретов скрыто, неудивительно, что его единственные постоянные жители ни за что не хотели раскрывать их первым встречным или даже компании, которая пришла в их бывшую столицу с заявлением, что им нужно срочно выделить жильё и уединённое место для переговоров с эльфийской королевой, цель которых состояла в том, что бы определить ближайшие шаги нашей «спасательной миссии», в свою очередь решавшую судьбу Ланда, о последних новостях из которого мы слышали уже достаточно давно, пусть и прошло всего–то около двух недель, наверное. Как–никак сейчас мне было говорить о времени даже сложнее, чем моему остроухому товарищу, ведь он хоть и просиживал целые дни в своём уединённом доме, но всё же не выпадал из реальности, как это случалось со мной. Сейчас же не то, что каждый день, почти каждый час значил очень многое, ведь именно в этот час в голове у главных поводырей и кукловодов, участвующих в этой самой тяжёлой в истории шахматной партии, могло сформироваться решение, которое впоследствии могло привести к краху не только Ланда, но и некоторых областей вокруг него, например, Хариота, который, в отличие от Сарта, не был отгорожен от злополучного королевства Великим Ильредом, игравшего для последнего роль настоящего природного щита. Почему–то я не сомневался в том, что этой маленькой, беспрестанно гавкающей собачкой, успевшей отличиться уже и на стороне Мортремора, и на стороне Главы, ведь это именно с помощью Малданской Гильдии было организовано восстание в Султанате и покушение на правителя пустынных земель, в том же, что это дело рук Главы Гильдии Сейрам сомневаться мне не приходилось ни на секунду, нужно было лишь взглянуть немного дальше и капнуть чуть глубже, чем имеют обыкновение это делать все остальные, и вот тогда всё станет понятным. Не ленитесь иногда порыться и сделать собственные выводы, не довольствуйтесь всегда лишь чужими мыслями, считая их верными лишь за счёт авторитета того, кто их высказал. Возможно, именно из–за этого люди и идут вперёд так медленно, что иногда при прочтении исторических трактатов меня тянет в сон, потому что это ну совсем не похоже на то, что хотелось бы видеть в истории, пусть большая часть того, что там написано — чистая выдумка или же нагромождение мало чем обоснованных теорий зазнавшихся старичков–археологов, решивших заняться историей, потому что считают это наидостойнейшим поиском истины, совершенно забывая о том общеизвестном факте, что историю пишут только победители, а они далеко не всегда хотят оставлять в летописях только правду. Наверное, именно из–за них и появилась эта борьба Истинного Добра с Невероятно Чёрным Злом. Ведь выигравшая сторона всегда старалась представить противника, доставившего неисчислимое количество проблем, в как можно более ужасном свете, в независимости от того, насколько сей портрет относился к жанру «жёсткого реализма». Вот и появились разные Владыки Тьмы и Великие Герои, борющиеся друг против друга. И никого вот совершенно не волновало то, что предыдущие поколения могли читать об этих событиях в прямопротивоположном свете. В общем, всё это запутано куда больше, чем кот, недавно поигравшийся с клубком шерсти, а потому стоит вернуться к настоящим вопросам и перестать думать о прошлом, достоверно которого не знает абсолютно никто. Хотя, конечно, вполне вероятно, что при обсуждении вопросов тех, кто выступает за независимые государства по национальному признаку, нам всё–таки придётся обратиться к тёмным тайнам истории, чтобы понять, насколько же их притязания на подобное справедливы и имеют ли они вообще место. Однако я знал, что эльф не доверяет историкам так же, как и я, а поскольку основным «докладчиком» сегодня выступал именно он, то я с полной уверенностью мог говорить, что сегодня этих «взглядов назад» будет уж очень мало, если они, конечно, вообще будут, ибо я сомневался в том, что мы за оставшуюся часть дня успеем решить так много важных вопросов, чтобы добраться впоследствии до проблемы «маленьких стран», а сидеть там несколько дней без перерыва я не собирался. Слишком долго я и так был взаперти и находился на одном месте, хватит, мне нужно было срочно развеяться, а потому я надеялся, что мы закончим сегодня до того, как я упаду на стол головой и захраплю на весь дом, выдолбленный в дереве. Хотелось вечером немного побродить по этому мрачному городу. Желательно, как можно дальше от призрачных огоньков и своего дома. Я вообще думал сегодня сбежать из Города На Воде до утра, а потом поспать хотя бы часа два в каком–нибудь из домов на самой окраине. Благо свободных домов там было много и вряд ли кто–то обидится, если я займу нежилое помещение. А позволить себе так мало времени, выделенного на столь необходимую вещь, как сон, я мог себе также позволить, поскольку последние два дня только и делал, что спал (благо, последнее видение пришло три дня назад и уже почти стёрлось из моих воспоминаний, не являясь столь ярким, как зелёные луга или же чёрные дымящиеся просторы), и теперь у меня сложилось такое впечатление, что я уже могу не уходить в царство ночной неги как минимум год, а то и больше. Правда, болота, окружавшие старую столицу Даргоста меня, мягко говоря, немного пугали, особенно в ночное время суток, но всё же мне думалось, что как раз это–то и должно взбодрить меня как нельзя лучше. По мне, так это вполне верный ход рассуждений, разве нет? Главное только не сгинуть где–нибудь в болотах, а то это грозило войти в историю, как самая нелепая смерть на грани свершения великих деяний. Просто глобальная неудача. Да и сначала нужно всё–таки сосредоточиться на разговоре, который я ждал с таким нетерпением, а теперь почему–то вдруг решил забыть о нём и сменить на побег из этого города. Весьма странно и неразумно с моей стороны. Да и незаметным отсюда выскользнуть было весьма проблематично, ибо у меня уже давно сложилось такое впечатление, что все коренные жители этого города без перерывов на обед наблюдают за нами. Очень неприятное и липкое чувство, если честно. Никому бы не пожелал испытывать его круглосуточно, даже врагу.

В общем, совершенно неудивителен должен быть для всех тот факт, что под таким давлением я управился с едой довольно быстро, пусть и не получил от этого ну даже маленькой крохи того удовольствия, на которое рассчитывал, идя сюда, но всё равно решил не унывать, потому что набитое брюхо в любом случае лучше пустого, а впереди меня ждало весьма и весьма интересное мероприятие. Так сказать, кульминация небольшой сценки в Городе на Воде. Надо сказать, что вступление оказалось не очень, затянутое и весьма сюрреалистичное, понятное далеко не каждому зрителю, но что с этим поделать? Искусство и должно быть рассчитано не на широкие массы, а как раз наоборот, на весьма узкий круг людей, которые способны не только его приблизительно понять, но и пробраться в самую суть, ощутить на себе всё влияние этих странных мелькающих перед глазами картинок, сменяющих друг друга голосов, которые почему–то частенько срываются на какие–то то слишком громкие, то почти шепчущие интонации. Если же искусство способно понять именно большинство, то оно перестаёт быть искусством, а становится чем–то наподобие еды. Искусство должно всегда идти вперёд на несколько шагов, гении всегда должны опережать всё своё окружение, быть лучше всех них, пусть это и будет им даваться крайне тяжело, пусть они будут долго и упорно отвергаться обществом, но всё же их труды будут того стоить — единицы потянутся за ними следом, чтобы понять истинный смысл творений гениев и станут, возможно, сами теми, кем они считают своих кумиров. И уже за этими единицами потянутся их друзья и так далее. Количество образованных, умных, интеллигентных и полных лучших человеческих качеств людей будет расти в тригонометрической прогрессии, пока эта пандемия не охватит весь мир, и вот тогда наступит та самая утопия, о которой мечтает каждый из нашей компании. Искусство должно тянуть за собой всех. Это как пробка. Вытащишь её — и тут же польётся все остальное, сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, пока всё вино уже не окажется в бокале или же на столе. Но проблема в том, что если пробки не будет, то мы просто–напросто не заметим потока, а потому те, кто решили преодолеть несколько ступеней и сразу нести «культуру в массы», ошиблись. Это не возымеет абсолютно никакого эффекта, потому что будет тут же поглощено серым обывателем и не воспринято им, как искусство, а, скорее, как часть повседневности, что очень и очень плохо, ибо настоящие творения должны дарить новые эмоции, размышления, да хоть что–то новое, Бартас вас всех дери! Оно должно выделяться, а потому нужно начинать с самого начала. С гениев–одиночек, которые действительно творят шедевры, но не хотят о них говорить совершенно никому. Конечно же, не надо трубить о них на весь свет, потому что тогда все лишь будут повторять за кем–то: «Да–да, это действительно нечто», и никто даже не попытается на самом деле призадуматься, постоять в галерее чуть подольше, посетить ещё одно выступление или снова прочитать книгу, что, поверьте мне, угнетает творческих людей гораздо больше, чем негативная критика, с которой им неизбежно приходится сталкиваться, потому что не всем понятно, что они на самом деле творят, что находится там, за этими полотнами или же какой смысл скрывают в себе белые места между строк и нотных линеек. Но гениям стоит показывать хотя бы некоторым свои произведения искусства, иначе просто–напросто никто не узнает, что они гении, никто к ним не потянется, а, значит, они будут не менее бесполезными, чем те, кто «творит искусство для всех в этом обществе».

О, а вот и дом в дереве оторвал меня от мыслей, кружившихся в голове настоящим роем гудящих назойливых пчёл. Это место сразу наполнило меня каким–то странным спокойствием, к коему я, будучи личностью чуточку импульсивной, никогда не был склонен, однако жилище одного из самых уважаемых даргостцев оказывало на меня именно такое умиротворяющее и протрезвительное воздействие. Он почти сразу магическим образом упорядочил все обрывки фраз, кусочки слов и образов, что копошились у меня в голове, выстроив из них чёткую цепочку, отбросив в сторону всё ненужное, которого, кстати сказать, оказалось совсем немало. Он позволил мне быстро сконцентрироваться только на предстоящей беседе и перестать думать о всякой чепухе, потому что разговор, как я уже неоднократно говорил, был предельно важен. Важен настолько, насколько это было вообще возможно,

а таких слов я не бросаю просто на ветер, что доказывает всю серьёзность не только самой ситуации, но и наших намерений, касающихся непосредственно тех вопросов, которые мы сегодня должны были хотя бы начать решать, если, конечно, это позволит нам сделать рассказ эльфа, хотя я что–то очень уж сомневался в том, что он будет говорить мало. Просто невозможно сказать всё быстро и вкратце, когда он целую неделю почти безвылазно торчал на своих переговорах. А вот я уже отодвигаю в сторону какие–то сшитые между собой в одно целые тряпки, отгораживающие сам дом от, так сказать, всего остального, что находилось за пределами этого странного места. Говорю я так, ибо для меня это странное жилище внутри большого дерева было действительно чуть ли не другим миром. Я сразу же погрузился в его слегка отдающую оранжевым во всём атмосферу. Очень странное чувство, когда ты вчера ещё метался в бреду, в полной темноте, думая, что вот скончаешься из–за того поистине жуткого состояние, когда видения уже закончились, но у их теней всё ещё не удаётся отвоевать свой собственный рассудок, а теперь вдруг оказываешься в таком спокойном месте, имеющем свою собственную магию, бесспорным подтверждением чего был тот поразительный факт, что внутри оказалась комната, по своим внушительным размерам сравнимая даже с обеденным залом в замке семейства бывшего барона харосского, который даже я, человек, подкованный в таких вопросах и имеющий за плечами солидный опыт, нашёл весьма и весьма просторным. Тем более было удивительно видеть его внутри дерева, пусть все мои товарищи и заняли ровно столько места, чтобы им было удобно, но и в то же время сидевший в центре образованного ими круга эльф не должен был повышать голоса, пытаясь докричаться до рассредоточившихся по местности товарищей. В общем, компактность нашей, на первой взгляд кажущейся большой, компании я оценил сразу же по приходу сюда и, устроившись, как и все, на полу, полностью заросшем мхом, поскольку, уже не знаю по какой причине, но жители болот крайне не любили стульев, а некоторые из них вовсе не признавали такого предмета мебели, а потому совсем неудивительно, что здесь их тоже не было, что, однако, ни мне, ни кому–либо ещё не доставило каких–нибудь неприятностей. Адриан, сам Син, владелец этого странного дома, и наш сегодняшний докладчик просто достаточно долго пробыли в Султанате, чтобы привыкнуть к такому положению при разговоре и еде, ибо там все поголовно сидели только на подушках и больше ни на чём другом. В их народе сидеть на стульях было своеобразным негласным табу. Фельт же был слишком переполнен предвкушением и потому не замечал почти ничего, снова став похожим на сухую губку, готовую полностью пропитаться информацией. Странно, сейчас он так походил на наивного ребёнка, хотя во время нашего совместного перехода я понял, что это уже весьма зрелый во всех отношениях юноша. Контраст, который только лишь придавал этому молодому человеку шарма. По магу в красном же было понятно, что в своей жизни ему приходилось слушать и в менее удобных позициях, так что и его сидение на мхе ничуть не смутило.

Эльф обвёл всех нас взглядом, внимательным, испытывающим и требовательным даже больше, чем обычно. Его зелёные глубокие глаза казались теперь уже не отражением свежей ещё молодой светло–зелёной травы на лесных полянках, освещённых солнцем, где–то в глубине эльфийских земель, а, скорее, свои цветом походили теперь на листву многовековых дубов, которым ранее ещё дикие тогда племена эльфов поклонялись, как своим божествам и называли их Гиганты Хранители. Определение это в полной мере соответствовало этим деревьям не только с точки зрения впечатляющего внешнего вида, но и с кое–какой другой стороны. Вокруг королевства остроухих вообще во все времена ходило огромное количество самых разнообразных слухов. Чего там только не было! Маленькие феечки, которых жестокие и высокомерные эльфы считают низшими созданиями, а потому используют в качестве рабов, периодически подвергая их пыткам и прочим нелицепристойным вещам. Чего только стоят рассказы «бывалых путешественников» о впечатляющих своими масштабами эльфийских башнях сильнейших их магов или не менее великолепных библиотеках, в которых хранятся самые редкие фолианты, порой даже в единственном экземпляре. А эта легенда тут же породила ещё две: насколько прекрасны сами сооружения, настолько ужасны и беспощадны те, кто хранят под своим недремлющим оком ценные знания эльфийского народа, а слухи, распространившиеся среди людей на счёт так называемых «запретных залов» просто поражают и заставляют искреннее восхищаться фантазии рассказчиков каждый раз, когда они заводят об этом речь. Чего там только нет, если верить их словам: от книг о запретных для эльфов разделах магии, как то демонология и некромантия, до старинных томов из самой Бездны и ещё более древних фолиантов, в которых записана вся история человечества от её торжественного начала и не столь красочного и торжественного конца. Хочется в перечне этих толков упомянуть и о небезызвестных Дозорных, охраняющих священную границу эльфийских лесов и безжалостно убивающих всех, кто посмеет её пересечь без дозволения Лесной Госпожи, ибо обойти и обделить их вниманием просто невозможно. Уж слишком много о них говорят в последнее время. От них невозможно уйти — они слишком хорошо знают тайные тропки; бесполезно пытаться скрыться от них с помощью самого леса, ибо он помогает им, потому что они — его истинные дети, а ты — всего лишь жалкий чужак, посмевший ступить на эту землю; борьба с ними не будет иметь никакого смысла — они, словно тени, быстры, зорки, как орлы, а их стрелы с красно–чёрным оперением не знают промаха и всегда разят точно в цель. Где бы ты ни был, нарушитель границы, тебе не уйти от Дозорных. Они везде найдут тебя. Найдут и убьют без жалости. Нет абсолютно никакого толку пытаться умолять их о пощаде. Они всегда будут глухи к этим нелепым просьбам, ибо, если верить всё тем же слухам, то идеально холодные сердца их выточены из камня лучшими эльфийскими зодчими, а лучшие искуснейшие остроухие маги покрыли эти безукоризненные произведения искусства тончайшим слоем льда, который ни за что не даст этим воинам почувствовать даже малейший укол эмоций. Если верить тому, что я слышал от своего друга Нартаниэля, то в большей части россказни о Дозорных не были просто досужими сплетнями и имели под собой вполне веские основания, то есть почти были правдой, и это меня даже немного пугало, от чего, каждый раз думая об эльфийских лесах, в моём воображении всплывали не прекрасные волнующие разум образы неземных дворцов и женщин, а тёмный лес, размытые, мелькающие между покрытых многолетним слоем мха стволами жуткие тени, безжалостные, но невероятно большие и красивые глаза, сверкающие где–то в чаще, скрип натягиваемой тетивы и следующий за ним свист отправленной в смертельный полёт стрелы, которая своим наконечником готова разрезать не только воздух, но и с куда большей радостью твою собственную плоть. Но, безусловно, самой известной легендой таинственного волшебного и многим кажущегося почти сказочным царства эльфов были гигантские живые деревья, скрывающие ещё больше секретов, чем те же самые библиотеки, о которых здесь уже говорилось. Рассказывают, что это самое сильное оружие эльфийской королевы — единственного живого существа, которому удалось подчинить себе этих могучих великанов. Есть легенда, что однажды, много–много лет назад, какой–то неизвестный истории захватчик собрал армию, которую не видел мир ни до, ни после этого. Цель этой армады была одна — уничтожить королевство остроухих, к которым этот тиран питал какую–то особенную, ничем неоправданную ненависть. Они двинулись в поход, не трогая никого на своём пути, чтобы сэкономить силы для величайшей во всей истории битве, которой так и не состоялось. Когда они подошли к границе, то лес встретил их неприветливой хмурой стеной. Ни одного эльфа не вышло из чащи, ни одна стрела не просвистела, знаменуя начало кровавой бойни. Тиран низвергал на головы эльфов водопады самых страшных проклятий, желая выманить их из своего леса, но это не возымело эффекта. Остроухие были слишком горды и благоразумны, чтобы отзываться на эти «радушные приветствия». Зато вот новоиспечённый завоеватель таким полезным в данной ситуации качеством, как благоразумие не располагал в своём арсенале, а потому решил, что ненавистные ему остроухие просто–напросто испугались его грозной армии. Его чёрное гнилое сердце наполнилось торжеством до самых краёв. Оно передалось и его воинам, которые до того с опаской поглядывали на недружелюбные колья деревьев, будто намекая на то, что их ждёт, если они сунуться туда, за эту стену, что с ними будет, если они перейдут границу. Но после вдохновляющей речи своего предводителя о тех радостях, что их ждут в глуби леса, воины, почти не думая, кинулись вперёд, а лес по–прежнему оставался молчалив, ни единого звука не доносилось оттуда, хотя все леса всегда полны жизнью, и это должно было насторожить захватчиков, но они были ослеплены жадностью, алчностью, они хотели заполучить эльфийские богатства, могущество, оружие, магию, эльфийских женщин, которые на весь мир славились своей безупречной почти кукольной, но вместе с тем и неприступной, возвышенной надменной красотой. И лес поглотил их всех без остатка. В самом прямом смысле этого слова. Из леса не вышел абсолютно никто, потому что Лесная Госпожа, не желая рисковать своим народом в этой войне, ведущейся на уничтожение, решила обратиться за помощью к древним Гигантам Хранителям, которые откликнулись на зов своей королевы и встали на защиту всех эльфов, проживающих в лесном королевстве, они встали на защиту своего родного дома, чьим сердцем они являлись. Сам лес стал армией королевы, а потому у несносных захватчиков не было не единого шанса выжить. Ходят слухи, что до сих пор близ некоторых из этих защитников леса лежат кости воинов из той самой армии, что некоторые из них, уже однажды почувствовав, как их кору окропляет человеческая кровь, уже не смогут устоять, чтобы не убить снова, а некоторые из них вовсе обезумели, из–за чего приходится сдерживать их особыми заклинаниями, чтобы они в своём гневе не уничтожили всё королевство эльфов, ибо убить Гигантов Хранителей не под силу никому, даже самой Лесной Госпоже. И именно одного из тех легендарных магов, что проводят всю свою жизнь вдали от всех, становясь просто тенями, которые вскоре стираются со страниц истории, но выполняющих не менее важную миссию, чем те, чьи имена ярко выделены в летописях, напоминал мне мой друг Нартаниэль.

Он кивнул, когда я сел и, немного поёрзав на месте, чтобы устроиться поудобнее, наконец, успокоился.

— Что же, вижу, все теперь в сборе. Можно начать, — его тон не почти не предвещал хороших новостей, но надежда на таковые всё ещё теплилась в каждом из нас.

— Мне почему–то казалось, что вас было больше, но, если это действительно все, кого вы хотите посвятить, то действительно можно. Как–никак ночь становится всё ближе, а сон требуется всем, — весело заметил Син, вальяжно развалившись, но всё же это добродушие не могло скрыть цепкого взгляда внимательных карих, типично глубоких и блестящих для даргостцев глаз.

Он, конечно, не был столь подозрителен и недоброжелателен, как те, кого мы встречали на протяжении нашего пребывания в Городе На Воде, но всё же, как говорится, генетику и природу пересилить очень и очень сложно, а потому этот Син не мог упустить возможности приглядеться к каждому из нас для полного, так сказать, спокойствия. Хотя весьма примечательным фактом было то, что при нём не было абсолютно никакого оружия, в то время как Рилиан и Адриан были при своих мечах. Это значит, что несмотря ни на что, этот даргостец всецело доверял, если не нам всем, то уж точно тому, с кем ему уж приходилось биться бок о бок — принцу–бастарду. Что же, этот факт мог быть только приятным и больше никак. Не очень–то хотелось, что бы эта беседа проходила в напряжённой обстановке, когда каждый или готов кинуться с оружием на соседа или, напротив, ждёт удара. Эльф тем временем, ещё какое–то время молчал, но, как весьма верно заметил хозяин этого дома, ночь не собиралась убегать от нас, а потому, какими бы ни были неприятными новости, что приготовил для нас Нартаниэль, ему придётся нам их рассказать. Видимо, так же трезво оценив ситуацию, он тяжело вздохнул, после чего снова заговорил, и его чистый эльфийский голос зловещим эхом предзнаменования отдавался от толстых покрытых вездесущим мягким влажным мхом деревянных стен дома:

— Как вы все знаете, я долгое время не выходил из своего дома по весьма веской причине — я удостоился чести удалённой магической аудиенции у моей королевы, которую вы часто называете Лесной Госпожой, — решил начать немного издалека эльф, сразу стало понятно, что он просто–напросто ищет подходящие слова, что для него, опытного дипломата уже далеко не один год выступавшего на политической арене в самых различных ролях, было довольно странно, — и по этой же причине я пригласил вас всех сегодня в дом нашего друга и человека, который хочет помочь нам в нашем нелёгком деле. Оно будет особенно сложным после того, что я услышал от своей королевы.