Дом ярости
Шрифт:
Цезарь прижал ее к себе, перестал крутить, обнюхал ей затылок, что твоя ищейка, и как ни в чем не бывало спросил:
— Как это вышло, что ты умеешь летать, сучка? Как ты только шею себе не сломала, эту прекрасную куриную шейку? — и легонько укусил за ухо.
Она то ли его не слышала, то ли не поняла.
— Второй-то раз он не дал мне упасть, — невпопад ответила она. — Но он здорово танцует, этот лысый уродец.
— Ах вот как, — сказал Цезарь, и глаза его сузились. — Ну-ну.
Он оставил ее ухо в покое и понемногу стал отводить ее в дальний угол сада, где танцующие пары попадались все реже
— Что ты делаешь? — спросила его Перла. — Ты что, хочешь во двор? Пойдем лучше в кровать; ты что, хочешь, чтобы мы прямо здесь? Наверняка мы кого-нибудь испугаем, тут же дети.
Но Цезарь продолжал обнюхивать ее подмышки; «куколка, — говорил он ей, — я только одну минуточку сисечки тебе пососу, ладно?» — и продолжал уводить ее в самый глухой угол, огибая перевернутый столик, спящего на земле пьяницу, батарею разбросанных бутылок, и завел наконец в напоминавшие дикую сельву заросли папоротников вокруг оранжереи, не переставая при этом танцевать и сжимать ее в объятиях. Но, как будто в насмешку, дверь оранжереи оказалась тоже закрыта на висячий замок. Тогда они, не прекращая танцевать, в полной темноте обогнули стеклянное строение оранжереи, после чего забрались наконец в самый темный угол, где уже невозможно было различить ни цветов, ни кустов; «пойдем же со мной, любовь моя, дорогая Перлита, я по тебе умираю, только парочка поцелуев, маленький такой перепихон».
— Маленький перепихон, — повторила растаявшая Перла и с радостью в сердце поняла, что на этот раз ему и в самом деле удалось ее возбудить, то есть случилось то, чего уже несколько лет у него не получалось или же он просто не пытался. — Я ж вся твоя, не надо меня так третировать, и вот увидишь, мы с тобой вместе еще состаримся, станем старичками, не покидай меня, люби меня, — говорила она ему от всего сердца. — Клянусь тебе, мне очень жаль, если я когда-нибудь тебя обидела, но клянусь тебе и в том, что никогда намеренно ничего плохого не делала.
— А ведь всегда хотелось, разве не так, сучка?
— Мне не нравится это: «сука» и «сучка» вместо Перла и Перлита [29] — сказала Перла. Она была не обижена, а скорее проявляла покорность и готовность ублажить его, чтобы потом пойти спать.
Узкие листья папоротников, точно монструозные пятна, поглотили их, сгущаясь тенями и гроздьями обвисших черных знамен. Там Цезарь засунул одну руку ей под юбку, приподнял ее над землей, а она извивалась в его руках, счастливая, пылая от страсти, но тут он бросил ее, утопил в траве и убедился в том, что их отлично скрывают высокие кусты.
29
Испанские эквиваленты слов «сука» и «сучка» (исп. perra и perrita) всего на одну букву отличаются от полного и уменьшительно-ласкательного варианта женского имени Перла и Перлита.
— Холодно, — только и смогла сказать Перла, а больше уже ничего, потому что пальцы Цезаря Сантакруса сомкнулись вокруг ее шеи и стали давить.
«Какая
Очень осторожно он попятился, пробираясь сквозь густые кусты. Почти ползком выбирался он из этой сельвы и теперь поднял голову, внимательно осматривая горизонты вечеринки: никто в его сторону не смотрел. Слышались только возгласы и радостный смех. «Завтра моя тетушка Альма упадет в обморок», — прошептал он сам себе, будто смеясь, и змеей пополз в направлении горящих фонариков, а потом остановился, встал на колени, одним прыжком вскочил на ноги и помчался искать грудь Тины Тобон, чтобы выплакаться на ней во второй раз, но теперь — вполне серьезно.
По грохочущему музыкой саду бродили в поисках Перлы чемпионы. Даже зная о том, что Перла должна в эти минуты танцевать с Цезарем, своим законным супругом, они все же горели желанием по крайней мере наблюдать за тем, как она танцует. «Обожаемая Перла, к которой мы были так близки, а хотелось бы узнать ее еще ближе, изнутри», — думал Конрадо Оларте, прочесывая взглядом целое море кричащих людей. Однако чемпионы ее не находили, поскольку разноцветные фонарики ничуть не способствовали поискам, превращая лица в маски.
— Клин клином вышибают, — изрек университетский преподаватель. — Поищем себе других подруг. По статистике, в Колумбии женщин больше, чем мужчин, так почему бы нам не найти разумную и щедрую девушку, которая заставит нас позабыть непревзойденную Перлу? То, что ей нет равных, это святая правда, однако сейчас она отплясывает со своим супругом. Предлагаю вот что: давайте пойдем в самую гущу танцующих и отыщем там себе чаровниц, они нас уже заждались.
— Давайте сначала выпьем, что-то пить хочется, — сказал приунывший фокусник.
Гонщик Педро Рабло Райо думал только о том, как бы откланяться. Рыскать там и тут, словно ищейки какие, выслеживая Перлу, было в его глазах верхом позора. Разумеется, ему никогда не забыть этот вечер, ведь он недавно женился — и почему только жена не смогла пойти вместе с ним? «Да потому, что жена ждет ребенка, положение у нее деликатное, если ты, козел, вдруг забыл», — с печалью напомнил он самому себе. Его и в самом деле охватило раскаяние.
— Я ухожу домой, друзья, — сказал он. — Благодарю за приятную компанию.
Однако стоило ему пойти прочь, как у него за спиной раздался отливающий стальными нотками голос:
— Сеньоры, наконец-то я вас отыскал.
Это был внезапно возникший из черноты Цезарь Сантакрус.
Несмотря на то что вообще-то он собирался найти Тину Тобон, стоило ему завидеть своих пташек, как его вновь поглотил мрак, выплюнув обратно мстителя. Пламя в его сердце разгорелось с удвоенной силой, мышцы напряглись, как будто готовые придушить кого-нибудь еще раз. Однако по выражению лица об этом его намерении никто бы не догадался — на нем цвела его вечная улыбка; кто угодно сказал бы, что этот человек подошел к этой троице предложить выпить за здоровье его тетушки Альмы.