Институт
Шрифт:
И Тревор не понял. Он ведь смотрел видео вместе со мной! Когда все закончится, будет разбор полетов, и какими слепыми идиотами мы себя выставим…
– Теперь говори: куда он отправился?
– Я правда не знаю!
– А глазки-то забегали! Значит, врешь. Смотри мне в глаза. Иначе Тони выкрутит тебе руку – будет больно.
Она кивнула Тони. Он схватил мальчика за тоненькое запястье.
Авери посмотрел ей в лицо – лицо злое и страшное, лицо мерзкой директрисы, которая желает знать все. И все-таки он посмотрел. По его щекам сразу покатились слезы. Он всегда был плаксой; старшие сестры называли его Ревой-Коровой,
– Куда его отправила Алворсон, мистер Диксон? Какой она придумала план?
– Не знаю.
Миссис Сигсби кивнула Тони, и тот заломил ему руку – дотянул запястье аж до самых лопаток. Боль была невыносимая. Авери закричал.
– Куда он побежал? Какой был план?
– Я не знаю!
– Отпусти его, Тони.
Тони повиновался, и Авери в слезах рухнул на колени.
– Мне очень больно, пожалуйста, не делайте так больше, я вас прошу! – Он хотел добавить «это несправедливо», но ясно же, что этим людям было плевать на справедливость.
– Да я и сама не рада, – отозвалась миссис Сигсби. Это можно было назвать правдой только с очень большой натяжкой. А истинная правда заключалась в том, что годы службы сделали ее черствой и совершенно равнодушной к детским страданиям. Хотя надпись на табличке в крематории не лгала – дети действительно были героями, пусть и против собственной воли, – некоторые из них умели испытывать терпение. И порой ее терпение лопалось.
– Я не знаю, где он, честное слово!
– Когда дети говорят «честное слово», это верный признак вранья. Итак, отвечай: где Люк и какой у него план?
– Не знаю!
– Тони, подними ему футболку. Вайнона, включи шокер на среднюю мощность.
– Нет! – закричал, отбиваясь, Авери. – Только не шокер! Пожалуйста, только не шокер!
Тони поймал его за пояс и задрал футболку. Вайнона поместила шокер над пупком Авери и нажала кнопку. Он завизжал, на ковер полилась моча.
– Где он, мистер Диксон? – Лицо мальчика было покрыто красными пятнами и соплями, под глазами темнели круги, он обмочился, но говорить по-прежнему не спешил, гаденыш. Миссис Сигсби не верила своим глазам. – Где он и какой был план?
– Не знаю!
– Вайнона, еще раз.
– Мэм, вы уве…
– И немного увеличьте мощность, будьте так любезны. Бьем прямо под солнечное сплетение.
Руки Авери стали скользкими от пота, и он вывернулся из хватки Тони. Без того неприятная ситуация чуть не стала еще хуже: мальчишка мог заметаться по кабинету, как случайно залетевшая в гараж птица, сбивая предметы и врезаясь в стены. Однако Вайнона успела поставить Авери подножку и рывком подняла его. На сей раз шокером поработал Тони. Авери закричал и обмяк.
– Он потерял сознание? – спросила миссис Сигсби. – Если да, позовите доктора Эванса, пусть сделает ему укол. Нам нужны ответы – и быстро.
Тони схватил Авери за щеку (когда-то пухлую, а теперь заметно похудевшую) и крутанул. Мальчишка распахнул глаза.
–
Миссис Сигсби сказала:
– Мистер Диксон, ваши мучения совершенно бессмысленны. Просто ответьте на наши вопросы, и они прекратятся. Где Люк и какой был план?
– Не знаю, – прошептал Авери. – Я правда-правда ничего не зна…
– Вайнона? Пожалуйста, снимите ему шорты и приложите шокер к яичкам. Мощность на максимум.
Хотя Вайноне ничего не стоило раздавать пощечины обитателям общежития, приказ ее не обрадовал. Тем не менее она потянулась к висевшему на поясе шокеру. И тогда Авери сдался.
– Ладно, ладно! Я расскажу! Только не делайте мне больно, пожалуйста!
– Рада слышать.
– Морин велела ему идти прямо через лес, пока не упрется в дорожку для гольф-каров. Даже если он промахнется, то рано или поздно впереди покажутся огни. Самый яркий – желтый. Когда он увидит дома, пусть идет вдоль забора. На ветке куста или дерева… не помню точно… будет висеть шарф. За ним должна быть тропа… или дорога… это я тоже забыл… По ней он выйдет к реке. Там его ждет лодка.
Авери умолк. Миссис Сигсби кивнула и выдавила улыбку, однако сердце у нее в груди колотилось втрое быстрее обычного. Так, новости одновременно хорошие и плохие. Команде Стэкхауса можно больше не рыскать по лесам, но лодка? Эллис добрался до реки?! И ведь уже давно!
– Что потом, мистер Диксон? Где он должен был сойти на берег? В Бенде, так? В Деннисон-Ривер-Бенде?
Авери помотал головой, сделал самое честное лицо и посмотрел ей в глаза.
– Нет, это слишком близко. Она велела ему плыть до Преск-Айла.
– Вот и славно, мистер Диксон, теперь можете возвращаться к себе. Если я узнаю, что вы мне соврали…
– Пеняй на себя, – закончил за нее Авери, дрожащими руками размазывая по лицу слезы.
Тут миссис Сигсби, подумать только, засмеялась.
– Прямо читаешь мои мысли!
Пять часов дня.
Эллис сбежал по меньшей мере восемнадцать часов назад, может, раньше. Камеры на площадке ничего не записывали, поэтому точное время побега установить не удалось. Миссис Сигсби и Стэкхаус сидели в ее кабинете, следили за развитием событий и слушали отчеты агентов. Свои люди у них были по всей стране. Обычно они занимались подготовительной работой: наблюдали за детьми с высоким НФМ, составляли досье на их друзей, родных, соседей, собирали информацию о школах. И о домах, разумеется, – особенно об охранной сигнализации в этих домах. Такие наработки со временем очень пригождались группам захвата. Кроме того, агенты разыскивали особых детей, которые до сих пор не попали в поле зрения Института. Да, анализ на содержание НФМ брали поголовно у всех новорожденных (это было такое же обязательное исследование, как пяточный тест на ФКУ и оценка ребенка по шкале Апгар), но не все дети рождались в больницах, и многие родители (все более громкоголосый антипрививочный контингент, например) отказывались от анализов.
Агенты на местах ничего не знали о своем руководстве и даже не понимали, с какой целью собирают сведения; многие полагали (ошибочно), что это какая-то государственная программа слежки за населением. Большой Брат и все такое. Как правило, они просто откладывали лишние пятьсот долларов в месяц на черный день, в нужное время отчитывались начальству и не задавали вопросов. Конечно, иногда кто-нибудь все же начинал любопытствовать – и быстро понимал, что любопытство губительно не только для кошек, но и для благосостояния.