Овертайм
Шрифт:
– Эбби с тобой?
– И тебе привет, – усмехается Рид.
– Уже три часа ночи, где Эбби?
Сейчас три часа ночи?! Черт, мы проболтали четыре часа?! Переглядываюсь с Ридом – он удивлен не меньше меня.
– Так, пока ты не начал орать на Рида, скажу, что я уже взрослая девочка, если ты вдруг забыл об этом. Я скоро буду, – произношу я и сбрасываю вызов, пока братец не решил прикончить Чемпиона. Или меня. Или нас обоих. – Думаю, мне пора идти. – Скидываю с плеч плед и тянусь к своим босоножкам. В быстром темпе застегиваю их на лодыжке, беру сумочку со стола и резко встаю на ноги.
Рид тоже поднимается, и мы
Мне нужно уйти.
Я должна уйти.
Но я не хочу.
Не успеваю опомниться, как Рид двумя шагами преодолевает расстояние между нами, обхватывает мое лицо ладонями и целует меня, легко касаясь своими теплыми губами моих.
Влечение, которое я приказывала себе не испытывать к нему, вдруг становится таким сильным, что я забываю обо всем. Поцелуй длится не больше пары секунд, но этого достаточно для учащения моего пульса и замедления дыхания.
Рид отстраняется и, прижавшись лбом к моему лбу, шепчет:
– С днем рождения, Блонди.
Глава 7
WILLYECHO – WELCOME TO THE FIRE
Эбигейл
Сентябрь
Лондон, штат Онтарио, Канада, каток Виктори. Каток, где семь лет назад все началось. Каток, где прямо сейчас все закончится.
В последний раз окидываю глазами ледовый дворец. Арену освещают лишь два белых прожектора, которые направлены на нас с Диланом. На трибунах нет ни одного свободного места – восемь тысяч зрителей пришли сегодня сюда, чтобы посмотреть заключительное выступление пары Уильямс – Пирс. Сразу за бортиком со слезами на глазах стоит высокая темноволосая легенда фигурного катания Рейчел Пирс, мать Дилана и наш первый тренер. Справа от нее улыбается, прижав руку ко рту, Катерина Дэвидсон, благодаря которой мы завоевали олимпийское «золото». Одинокая слеза скатывается по моей щеке, и я выполняю последний четверной аксель[22] нашей программы. Последний четверной аксель в качестве профессиональной фигуристки. Трибуны взрываются аплодисментами.
– Ну вот и все! Ты можешь в это поверить, малая? – спрашивает Пирс, пока под бурные овации зрителей мы, взявшись за руки, подъезжаем к нашим тренерам, чтобы крепко их обнять и поблагодарить за то, что были рядом все эти годы.
Пронзаю придурка гневным взглядом.
Могу ли я в это поверить?! Он действительно такой тупой или издевается надо мной?
У меня нет ни капли сомнений, что если ему будут нужны деньги после ухода из фигурного катания, то он может стать писателем, написав книгу под названием «Как выбесить человека за пару секунд». Книга станет бестселлером.
Как вы уже догадались, я так и не простила его.
Только давайте без всякого бреда, что каждый может ошибиться, все заслуживают второй шанс и бла-бла-бла.
Мне плевать!
Дилан заслуживает разве что самый горячий котел в аду.
После Олимпиады прошло 209 дней, не то чтобы я считала. Все эти 5016 часов мы с Диланом летали по миру, представляя свое шоу «Непобедимые». Чтоб вы знали, мне пришлось провести с ним целых 300 960 секунд! Да, я посчитала даже секунды, чтобы понимать, сколько именно длились мои мучения в компании этого говнюка. Это ужасно, не правда ли?
С улыбкой на губах и слезами на глазах прощаюсь со зрителями на трибунах и направляюсь в раздевалку, чтобы поскорее убраться
– Знаю, ты считаешь, что я предал тебя, но просто прошу, поверь мне, все будет хорошо! – догоняя меня, произносит исчадие ада, пока я борюсь с собой, чтобы не начать на него орать за то, что своими словами он снова все портит.
Что вообще означает фраза «все будет хорошо»?
Я постоянно слышу эти идиотские слова. Если меня переедет автобус, оставив без ноги, я услышу «хорошо, что осталась хотя бы одна нога», а если я разобьюсь на самолете, то все будут говорить «хорошо, что смерть была быстрой».
Но я не хочу довольствоваться чем-то, что можно охарактеризовать просто «хорошо».
Это для неудачников.
Мне жизненно необходимо, чтобы все было прекрасно, восхитительно, потрясающе, изумительно, блестяще, великолепно… В моем арсенале есть еще множество синонимов к слову «охренительно», но думаю, вы уже поняли.
Разумеется, мне до сих пор не верится во все произошедшее. Это я о том, что я смогла победить смертельную болезнь. Теперь я могу стать коучем духовных практик, путешествуя по миру и зарабатывая миллионы на своей авторской программе «Есть ли жизнь после Эболы».
После нескольких потоков людей, которые обанкротятся, отдав в мою шарлатанскую программу все свои сбережения, ко мне присоединится знаменитый автор бестселлеров Дилан Пирс со своей методикой принятия жизни после ежесекундной смены подгузников и подогревания молока.
Шутка.
За кого вы меня принимаете?
Хлопнув дверью прямо перед носом Дилана, оказываюсь в раздевалке, где быстро снимаю свое черное гимнастическое боди с узором пламени и блестящие колготки в сетку, распускаю волосы и направляюсь в душевую, чтобы смыть с себя макияж. Ну, и чтобы вода смогла спрятать мои слезы, естественно.
Но слез нет.
Видимо, я, как Аманда Вудс из «Отпуска по обмену»[23], выплакала все свои слезы и заработала еще одно психическое расстройство в свою коллекцию. Сначала я думала, что умру от Эболы, потом у меня появилось альтер эго Мейзикин, а теперь у меня нет слез.
Прекрасно. Пока кто-то собирает фигурки смурфиков или джерси любимых игроков, я коллекционирую психические расстройства. Иисус так наказывает меня за мои грехи?
Выхожу из душа и тянусь к фену, чтобы высушить волосы, а затем, сбросив полотенце, направляюсь к своему шкафчику, где надеваю рваные джинсовые шорты и белый топ. Переодевшись, убираю свои еще немного влажные волосы назад, зацепив их крабиком-бабочкой, и спешно обуваю белые кеды.
Телефон пиликает, оповещая о том, что водитель такси уже ожидает меня у служебного входа ледового дворца, чтобы отвезти в аэропорт. Через два часа у меня самолет в Лос-Анджелес. Я лечу к Эштону, три месяца назад подписавшему контракт с хоккейным клубом «Орлы Лос-Анджелеса».
Будучи действующей фигуристкой, я отказывалась от всех рекламных кампаний и съемок в ток-шоу, потому что для меня все это – гребаный садизм, издевательство над человеческой душой. Но после моего официального заявления об окончании карьеры телефон просто разрывается от предложений. Мой график в Америке уже расписан почти на год вперед. Всем очень хочется нарядить меня в какие-то брендовые шмотки, снять со мной рекламный ролик или записать со мной тренировки для фитнес-проектов.