Песочные часы
Шрифт:
— Все араргцы — сволочи! — в сердцах выкрикнула я. — Бессердечные жестокие твари, продавшие душу Тьме.
Норн сверкнул глазами и прошипел:
— Язык прикуси! Я серьёзно, зелёноглазка, могу и ударить. Намного больнее будет. Не вынуждай.
Я знала, что серьёзно, но та девушка… Я перестала слышать её причитания, и это пугало меня ещё больше.
Метнулась к поставленной на пол бутылке… и упала, растянувшись на полу.
Ушибленная лодыжка, по которой нанесли удар, ныла, но абсолютно так же ныла и рука, которую я инстинктивно выставила вперёд. Надеюсь, не
Все смеются, потешаются надо мной, а мне горько.
Хозяин не помешал мне подняться, и я поняла, почему: Тадеуш с другом уже вышли.
Теперь я видела всхлипывающую, сидящую на полу полуголую заплаканную торху с какими-то узорами на теле. Приглядевшись, я поняла, что это написано углём имя владельца
Торопливо одевшись, девушка поплелась за хозяином: место торхи — у его ног.
Не говоря ни слова, мой норн приказал следовать за ним. Он был сердит, но, надо отдать должное, больше ни разу не ударил и не оскорбил.
Потом торх выгнали, и мы добрых два с половиной часа просидели в душном помещении. Скрасить наш быт усердно старались хыры, среди которых я заметила много мальчиков. Догадываюсь, зачем они во дворце…
Хыры обмахивали нас гигантскими веерами, приносили воду и некрепкое вино, фрукты и нехитрые закуски.
Разговоры велись, разумеется, о хозяевах и нелёгкой доле личной рабыни.
Не хотелось бы мне участвовать в тех оргиях, которые описывали девушки! Терпеть не могу пьяных мужчин, а целовать пьяного, прикасаться к нему, ублажать под комментарии зрителей… А ведь такие закрытые попойки в Гридоре не были редкостью, торха же обязана всюду следовать за своим хозяином, если он пожелает.
— Меня даже в бордель брали, — рассказывала одна, — у местных жриц любви учиться.
Другая вспоминала, что хозяин иногда одалживал её друзьям на пару часов. Третья ненавидела ночь за окровавленные простыни — её мучитель действовал, как зверь, врача же вызывал редко, только когда торха не могла самостоятельно встать. Зато с женой он был мягок и предупредителен.
Разумеется, жизнь не всех торх была наполнена ужасами и болью. Я слышала и рассказы о спокойной размеренной жизни в хозяйском доме, об удовольствии, которое можно испытывать с мужчиной, о детях, подарках, собственных покупках на подаренные деньги. У некоторых были даже собственные хыры. Они не желали возвращаться на родину — 'Что я там забыла? Родные давно мёртвой считают, если сами живы, нищета, неустроенное будущее. Замуж выйдешь — не лучше, чем сейчас будет. Думаете, жён не бьют? Ещё как! И мужья, и их братья. А тут пальцем тебя никто, кроме норна не тронет. Если не дура, как любовница жить будешь'.
— Меня мой хозяин устраивает, — возразила в ответ на обвинение норнов в повальной жестокости одна из торх. — В постели мужик хороший. Впрочем, он не часто к себе зовёт, а деньги даёт регулярно. Не бьёт, даже не оскорбляет. Я себе такие вещи купила, которых на свободе не было. С госпожой общий язык нашли, вместе за покупками ходим. За детишками их присматриваю, в школу мальчишек провожаю. Один день в неделю могу делать всё, что захочу. За пределы города свободно выпускают, если
Дверь распахнулась, прервав наш смех — одна из торх поведала забавную историю, и на пороге возник мой хозяин.
Предчувствуя, что сейчас придётся расплачиваться за благородные душевные порывы, я встала и, не дожидаясь приказа, подошла к нему.
— Ты хотя бы понимаешь, что я предотвратил тяжёлое преступление? — он держал меня за бархотку, будто думал, придушить или нет. Держал, как котёнка за шкирку. — Кто тебе та девица? Никто. Думаешь, она бы спасибо сказала? Жлотархово чрево, нет, разумеется! О себе нужно думать, о собственной жизни. Я-то думал тебя побаловать, даже, может, потанцевала бы — так ты всё испортила! Благодари своих богов, что никто, кроме меня, не догадался. Я сказал, что ты захмелела, поэтому так странно себя вела. А мог бы сказать правду.
Я поняла намёк, взяла его руку и поднесла к губам, но он её резко вырвал.
— Наказание ты всё равно понесёшь, не подлизывайся!
Наказание — это кручёная плеть, одно воспоминание о которой вызывало боль. Я не хотела повторения прошлого и пошла на рискованный шаг, решив сыграть на словах счастливой торхи о том, что хозяева — тоже мужчины.
— Я с радостью приму любое от ваших рук.
Хозяин опешил и отпустил меня. Подозрительно осмотрел и покачал головой:
— Плохая ты актриса, но попытка хорошая. Находчивая девочка! Ну, раз хочешь от моих рук, будет от моих рук.
Взяв за руку, норн куда-то меня повёл. Как оказалось, в самую гущу праздника, к разнаряженным дамам и кавалерам.
Хозяину почтительно кланялись представители местного второго класса и даже некоторые дворяне — значит, не последний он человек при дворе. Оказалось, что далеко не последний, и не при дворе, а в государстве.
Семеня рядом с норном, я с тоской смотрела на танцующих. А ведь я тоже могла…
— Что, завидуешь? — ехидно осведомился хозяин. — Нечего было за других заступаться!
— Да ладно вам, виконт Тиадей, что такого серьёзного она натворила, что вы лишаете девочку возможности на пять минут почувствовать себя принцессой?
К нам подошла сияющая блеском драгоценностей норина Доррана. Только почему она называла хозяина на 'вы'? Наверное, не афишируют свои отношения.
Норина была не одна, а под руку с каким-то норном. Они были похожи, из чего я сделала вывод, что спутник — её брат.
— Она знает за что, леди Атальвин. Рад видеть вас и вашего брата.
Мужчины обменялись приветствиями, Доррана присела в реверансе.
Я тоже поклонилась обоим и, подняв глаза, наткнулась на пытливый взгляд норины.
— Преступление настолько серьёзно?
Хозяин промолчал, толкнув меня локтем в бок. Значит, отвечать нужно мне.
— Я сделала то, что не понравилось хозяину.
— Так попроси прощения, — расплылась в улыбке норина. — Глупо попасть на бал и просидеть на полу весь танец торх. Ни за что не поверю, что такая хорошенькая девочка не умеет просить прощения.