Песочные часы
Шрифт:
Вчера, вернувшись из ресторана, я солгала, что у меня болит голова. Наверняка зная об этой старой женской уловке, хозяин, тем не менее, не стал настаивать, отпустив меня. Постель ему тоже расстил кто-то из слуг, я же с замиранием сердца в компании Карен рассматривала подаренный жемчуг.
Сообщение было коротким: 'Тварь попалась. Сегодня привезут'.
Хозяин выразил удовлетворение тем, что беглянка нашлась, и, разобравшись с текущими делами, вместе со мной направился к другу.
Мы подъехали к дому Роналда практически одновременно с телегой, на которой
Хозяин кинул на неё презрительный взгляд и поинтересовался у сопровождавших рабыню солдат, известны ли уже её сообщники.
— Нет, она пока молчит, мейдир, но барон альг Сомаарш ещё не давал разрешения на допрос первой степени, мы провели только стандартный.
— Плохо провели, раз не разговорили девчонку. Или барон давал особые указания?
— Никак нет, майдир. Всё строго по инструкции: лёгкие телесные повреждения, ногами не бить, ран не наносить, только моральное давление и пеньковая верёвка.
Норн цокнул языком и, наклонившись, чиркнул пальцами по подбородку торхи. Та перестала судорожно глотнула.
Хозяин абсолютно ничего не сделал, ничего не сказал, вернулся ко мне, всё ещё сидевшей на его лошади и снял с седла.
— Завтра наверняка мы увидим чрезвычайно поучительное зрелище, Лей, поучительное для тебя — публичное наказание этой особы. Побег — второе по тяжести преступление для торхи. Впрочем, сама всё увидишь.
Я не хотела видеть и попыталась убедить норна не брать меня на экзекуцию, но он был не умолим — 'для твоего же блага, чтобы училась на чужих ошибках'.
Завтра утром, ещё до завтрака, меня вытащили из объятий сна и потащили на площадь Слёз, где всё уже было приготовлено к началу страшного действа.
Палач лениво курил трубку рядом с целым арсеналом плетей, длинных прутьев, лежащих в воде для сохранения гибкости, стальных цепочек и других предметов, способных причинять боль. Все они были разложены по размеру на специальном столе перед столбом с цепями и кольцами, два из которых были вделаны в помост.
От одного вида этих приготовлений и абсолютно равнодушных к судьбе несчастной людей мне стало плохо.
Вцепившись в рукав хозяина, я умоляюще взглянула на него:
— Тот норн Ваш друг, попросите его, чтобы её не забили до смерти! Я всё, что угодно сделаю!
— Не забьёт. Это для другой приготовили. Тоже за побег, но с отягчающими обстоятельствами. На объявление глянь.
Оторвав взгляд от помоста, я увидела то, что вначале упустила из виду: список и порядок приводимых сегодня приговоров. Среди них был и один смертный. Для хыра. За данную хозяину пощёчину и убийство его собак.
Торху, которую должны были наказать первой, звали Тарша. Она обвинялась в побеге и причинении мелкого физического вреда аверду.
— Запомни раз и навсегда: наказание для рабыни всегда выбирает хозяин. Единственное, что его ограничивает — закон. Там чётко прописана верхняя планка ответственности за тот или иной проступок. И если она не превышена, никто
Хозяин ласково погладил меня по волосам и привлёк к себе, давая возможность, если будет страшно, уткнуться ему в пальто.
Вывели осуждённую, зачитали приговор, спросили владельца торхи, не желает ли тот изменить или отменить его, но тот настаивал. Встал рядом с палачом и внимательно следил за тем, как испуганную бледную девушку в одной короткой нательной рубашке привязывают к столбу. Потом ему что-то не понравилось, он указал пальцем на тело несчастной, и его лишили защитных покровов.
— Что предпочитает норн? — осведомился палач.
– 'Кошку'.
Я считала удары по крикам, зарывшись в тёплую ткань пальто. Хозяин обнимал меня, но молчал.
Наконец крики и стоны стихли, и я решилась взглянуть на помост.
Торха уже висела в другом положении, лицом к зрителям. Голова безвольно поникла на грудь, живот пересекали красные полосы — следы от плети. Всего пять или шесть.
— Она умерла? — тихо спросила я.
— Нет, потеряла сознание от боли. Норн бил сам и не рассчитал силу, сумел нанести только половину ударов. Не стоит, всё же, бить женщину по животу, — пробормотал он.
— Можно подумать, вы бы этого не сделали! — сорвалось с моего языка.
— Не сделал, зелёноглазка. Я против неоправданно жестоких наказаний, достаточно было того, что ей исполосовали всю спину. Моральные страдания людей мне удовольствия не доставляют. Сама знаешь.
— Они продолжат? — я с ужасом наблюдала за тем, как торху приводят в чувство.
— От хозяина зависит. Если хочет забить до смерти, то продолжит, но, по-моему, не стоит. Пятьдесят ударов 'кошкой' не всякий мужик выдержит. Торхой девочке уже не быть, с такими-то шрамами, а как за хыру ещё можно выручить деньги. В конце концов, она никого не убила, не покалечила, чтобы превращать её кожу в лохмотья.
Торху облили водой, и истязание продолжилось.
Его прерывали ещё дважды по той же причине: девушка теряла сознание.
Наконец всё закончилось. Обмякшее окровавленное тело сняли, завернули в какую-то ткань и унесли.
— Неужели Вам её не жалко? — не выдержав, я расплакалась. Представила себя на её месте, подумала, был бы так жесток ко мне собственный хозяин. Сколько ударов досталось бы мне?
— Почему не жалко? Просто существует закон, за нарушения которого необходимо карать. У каждого есть свои права и обязанности. Не спорю, норн перестарался, но она сама виновата.
Палач тщательно протёр инструменты, а его расторопные помощники-хыры вымыли помост и затёрли следы крови на столбе.
Квит вывел следующую жертву — белокурую торху барона альг Сомаарша. Она тряслась от страха, порывалась вырваться, но безуспешно.
Её раздели до нижнего белья и подвесили на вытянутых руках к тому же столбу. Квит ловко расстегнул застёжку бюстье, оголяя спину.
— Сколько прикажите? — поигрывая кнутом, обернулся к владельцу торхи палач.
Барон провёл рукой по вспотевшему лбу и, подумав, ответил: