Апшерон
Шрифт:
– Хорошо, товарищ Исмаил-заде, скажу без шуток... Нельзя будет вплотную подойти к буровой, поэтому и нужна веревка. Придется привязывать к одному концу веревки круги колбасы, головки сыра, консервные коробки и забрасывать на мостки. Не знаю только, как с хлебом быть... Я беру с собой еще длинный канат, чтобы прицепиться. Иначе любая волна отбросит меня на полкилометра от буровой...
"Ну, этот справится!" - обрадовался Кудрат.
– А вы подготовились?
– обратился он к другим капитанам.
– Кто не может положиться на собственную сноровку, пусть скажет заранее...
На
– Труднее всего, конечно, добраться до сто пятьдесят пятой. Придется пройти по открытому морю два с лишним километра. Добираться до остальных легче. Случится что-нибудь - можно выбраться на берег и вплавь. Пусть двое из вас на всякий случай держат наготове баркасы у пристани. А остальные не мешкая отправляются на буровые.
Не прошло и четверти часа, как продукты были выгружены из машины, распределены по указанию Бадирли, и баркасы один за другим вышли в море.
Впереди всех шел "Чапаев".
Стоя на пристани, Кудрат с тревогой глядел на море. Прислушиваясь к бешеному вою ветра, он не отрывал глаз от "Чапаева".
– Товарищ Кудрат, - говорил срывающимся от ветра голосом Бадирли, ухватившись обеими руками за фуражку, - почти все эти ребята - фронтовики, не то видели... Моря они тоже не боятся. А вот как причалить и перебросить на буровые продукты - это их беспокоит...
Управляющий молчал. Клокотавшее в бешенстве море словно хотело вырвать пристань из-под ног Кудрата. Огромные волны с могучим ревом бились о берег.
То ныряя и скрываясь из глаз, то взлетая высоко на гребни волн, "Чапаев" и следовавшие за ним баркасы упорно прокладывали себе путь.
– Доплывут...
– с уверенностью сказал Кудрат.
5
На буровой Рамазана никто и не думал, что придет баркас. Вся бригада надеялась только на одно: буря скоро утихнет. Работа не прекращалась ни на минуту. В эти штормовые дни долото углубилось на четыреста двадцать метров. Стало быть, не сегодня - завтра глубина забоя достигнет трех тысяч метров, и скважина будет готова для эксплуатации. По правде говоря, такие темпы оказались неожиданными и для самого мастера Рамазана. Работа изнурила и его, и рабочих.
Лица у всех побледнели, осунулись. Мучил не столько голод, сколько жажда. Но как ни тяжело было, все же одно обстоятельство подбадривало и утешало всех: скважина заканчивалась бурением раньше, чем ожидали, - на месяц и два дня до срока. В такую страшную бурю бригада лицом в грязь не ударила. Все сознавали это, хотя об этом и не было сказано ни слова. Люди стойко переносили голод и жажду, они отвечали неизменным "нет" на предложение мастера Рамазана пойти соснуть хоть немного. Рамазану не было необходимости вести среди таких людей агитацию. Да и что мог сказать он Васильеву, Джамилю, Таиру, Лятифе? Не хуже самого Рамазана понимали они, где и для чего работают. И странное дело: за время бури ни Таир, ни другие ни разу не видели старого мастера хмурым или озабоченным, хотя и было от чего прийти в уныние. Рамазана будто подменили. Старик стал порывистым и быстрым, как сокол, простым и добродушным, как ребенок, и точно таким же, как родной отец Таира, шутником
После телефонного разговора с управляющим Лятифа вышла из культбудки. Обессилевшая девушка едва передвигала ноги, то и дело облизывала побледневшие и пересохшие губы. Она отозвала мастера Рамазана в сторону и передала ему о решении управляющего.
– Товарищ Кудрат во что бы то ни стало пришлет нам сегодня провизию...
– Больше у нее не было сил говорить.
Разаман потемнел.
– Уж не ты ли просила?
– Нет, уста, он сам так решил.
Старик видел, как страдали за эти дни люди, и у него сжималось сердце. Тем не менее, услышав эту весть, он недовольно покачал головой.
– Напрасно, дочь моя, напрасно...
– сказал он.
– Зачем допускать, чтобы из-за нас гибли люди?
Рамазану хотелось тут же позвонить Кудрату и отговорить его от посылки баркаса. Но вдруг в его душу закралось сомнение: а не позвонил ли кто-нибудь из бригады самовольно управляющему?... Может быть, из-за этого Кудрат и вынужден был принять такое опрометчивое решение и подвергнуть чью-то жизнь опасности?... Мастер строго обратился к девушке:
– Лятифа, может быть, кто-нибудь из ребят позвонил ему?
– Не думаю, уста. Я не видела.
Старый мастер решил открыто поговорить с людьми. Он приказал остановить механизмы и, когда гул ротора прекратился, подозвал всех к себе и попросил сесть.
– Видать, уста решил созвать собрание...
– заметил Таир, подходя вместе с Джамилем к Рамазану и усаживаясь подле него.
Рабочие, ни разу с начала бури не видавшие мастера хмурым, сразу почуяли что-то неладное и уставились на него недоумевающими глазами. Всем не терпелось узнать, что же его так огорчило.
– Ребята, - наконец заговорил Рамазан, - хотите, чтобы вам привезли еду?
Вопрос показался странным. Если есть возможность, почему бы не привезти? Уже целые сутки ни у кого не было во рту ни крошки хлеба, ни капли воды.
Васильев раньше всех понял, куда гнет Рамазан.
– Пусть везут, Рамазан Искандерович, - отозвался он.
– Конечно, пусть везут... Посмотри, как все побледнели!.. Гейдар вдвоем с Гришей уже не могут поднять одну трубу. Джамилю щепки кажутся ломтями хлеба. Таир уже не отличает моря от тучи...
Все рассмеялись, но Рамазан и сам Васильев оставались серьезными.
– Я не шучу, ребята. Шторм точно такой же, как и три дня назад. Может быть, даже усилился... Пусть везут. Кто его знает, когда он кончится?
– А что, если приостановить работу?
Мастер не поднял головы, - Гейдара он узнал по голосу. Старый мастер скорее согласился бы потребовать с риском для жизни некоторых людей привезти продукты, чем идти на поражение в соревновании. Он окинул взглядом изможденные лица усталых, голодных рабочих и глубоко задумался.