Бастард

Вычужанин Тимур

— Значит, что с заклинанием, наложенным на оружие Дезарда, эльфы немного прогадали, да?

— Именно так, боюсь, твой брат не сможет использовать своё оружие. Чары на его мечах лишь усилят его, а самим оружие он не сможет нанести вреда, потому что…

— Да, я знаю, сталь не убивает большую часть экстраординарных существ и тем более не сможет прикончить этот…как ты его назвал? Сгусток магической энергии? Вот, точно, его. Твоя магия, как я понимаю, тоже не поможет?

— Я всё ещё могу защищать нас, мы сможем пройти до следующей двери и скрыться за ней. Вряд ли вампир рискнёт выпускать ифритов за пределы сдерживающего их круга подчинения.

— Ты думаешь всё так просто?

— Не знаю, но никаких защитных заклинаний, которые могли бы нам помешать это сделать, я не вижу.

— Вряд ли он нас так просто туда пропустит, согласен с Лиардом. Это какая–то ловушка. Нам либо придётся биться с ними и победить, либо он придумает что–то ещё. Хозяин замка не позволит навязывать нам свои собственные правила.

— Но в любом случае защита не помешает, — Скиталец сделал несколько пассов и прошептал слова заклинания.

Одежда, волосы и открытые участки тела всех четверых «охотников за вампирами» засветилась, говоря о том, что какое–то заклинание магу всё–таки удалось наложить, оставалось лишь надеяться на то, что это именно защита, и они не взорвутся при любом касании. На купол, вроде того, что защитил их при проходе через старые ворота замка, у мага после битвы во дворе уже просто не оставалось сил. Всё–таки у любого волшебника есть предел возможностей, а та заварушка требовала полной отдачи, пусть он и был уверен, что даже без его помощи там отлично справились бы и братья, к тому же Адриан тоже неплохо помогал и, как оказалось, весьма умело владел своим полуторным мечом. Конечно, ему было далеко в умении фехтования до Лиарда или Дезарда, но многих он смог бы победить это уж точно. Недаром ведь его «украшает» такое количество шрамов. Повисло молчание, никто не хотел вступать первым в комнату, где их ждало что–то неизвестное, принц понимал это, он и сам не горел желанием, но знал, что теперь место в первом ряду суждено занять именно ему, поэтому он и сделал первый шаг. За ним в выжженное помещение зашёл и рыцарь, за ними уже последовали Дезард, державший наготове лук и маг, который был готов в любой момент обновить защиту и делать это до тех пор, пока уже совсем не останется сил, а несколько амулетов–накопителей израсходуют весь свой заряд. И тут комната вспыхнула.

На стенах заплясали жуткие изломанные тени, багровый свет, разливавшийся по стенам, потолку и полу, слишком сильно походил на кровь и вместе с шумом пламени создавал жуткий хаос в головах четверых глупцов, что вступили в эту комнату. В комнате появились ифриты, всё больше разжигавшие огонь, кружа вокруг людей, ещё больше усиливая ощущение дикого противоестественного праздника нечисти, какими их обычно изображали жрецы Новых Богов. Но они пока не нападали. Просто кружились в безумном хороводе, сбивая их столку, убивая все шансы попасть по ним, хотя даже если бы кому–то это удалось, то всё равно усилие это было бы бесполезно — сталь не могла ни ранить, ни даже сбить ифритов со взятого ими ритма. Если бы не защита, то их бы сразу же сожрало пламя, ведь даже через неё они чувствовали нестерпимый жар, от которого хотелось скрыться куда угодно, лишь бы

больше не ощущать этого обжигающего дыхания на своей коже. Но они не кинулись к выходу. Продолжали медленно идти к двери, обливаясь потом и тяжело ступая по покрытому сажей полу. Они думали, что если продолжать двигаться так же неспешно как сейчас, то огненные элементали и вовсе позабудут о них, но нет. Молниеносно из кружившихся в танце ифритов вырвался один. Он нёсся прямо на них, никто не успел среагировать на этот неожиданный выпад, даже магическая защита Скитальца не спасла бы от такого направленного удара чистой энергии, превращённой природой элементаля в огонь. Никто, кроме Дезарда. Старший из братьев Марг вскинул лук, в воздухе пропела стрела. Эту мелодию вряд ли кто–нибудь ещё услышал, кроме самого лучника, вокруг по–прежнему бушевал огонь, но это и не было столь важно. Адриан краем глаза успел заметить на наконечнике руну, как и во дворе, когда она блеснула оранжевым на солнце. Но это был уже другой знак. Он слегка светился ярко–голубым. Принц будто бы почувствовал на какое–то мгновение, что жар отступил несмотря на то, что прямо на них мчался ифрит, являющийся, по сути, самим воплощением огня, бастарда словно обдало резким порывом ледяного северного ветра от одного взгляда на магическую руну. Предусмотрительный воин не забыл о том, что ему может понадобиться не только разрушительная сила огненных взрывов, но и уверенные точные удары ледяной магии, которые сейчас были особенно нужны. Теперь резкий всплеск холода уже не был просто иллюзией, вызванной подсознательной ассоциацией с этой руной. Ифрит остановился, стрела прошила бы его насквозь, но чары, наложенные на наконечник, сработали быстрее. Огненного элементаля буквально разорвало на части ледяными шипами. Он отлетел в сторону, но, видимо, эта руна была не так проста, как могло показаться сначала. Ифрит врезался в хоровод своих собратьев, вернее, порождение чистой энергии превратилось уже в утыканный, подобно ежу, колючками ледяной шар. Сверкнули мечи, и четырёх искателей приключений ослепил яркий голубой свет. Лиард едва успел прикрыться щитом от летящих в него ледяных шипов, Адриану же пришлось быстро отреагировать на эту внезапную вспышку, отбив несколько таких снарядов Диарнисом. Дезард же с лёгкостью защитил не только себя, но и мага. Вот только отсутствие информации о противнике сыграло с ними злую шутку. Эта магия, противная природе ифритов, а, значит, и самая эффективная против них, конечно, сработала, но никто из них не знал, что убитые огненные элементали имеют нехорошую привычку взрываться. И именно это они и сделали, поражённые сокрушительной магией, наложенной умелыми чародеями на стрелы Дезарда. Комнату сотрясло несколько хаотично следующих один за другим взрывов, от которых, казалось, ходуном ходить начала не только эта комната, в которой сейчас творилось огненное безумие, но и весь замок. На них посыпался потолок. Лиард едва успел отскочить в сторону от падающего на него тяжёлого книжного шкафа, на котором, как ни странно, ещё сохранились книги, вернее, то чёрное «нечто», что от них осталось. Рёв пламени начал заглушаться другим шумом, ещё более сильным и невыносимым, казалось, от него готовы лопнуть барабанные перепонки — это был скрежет камня. От взрывов на них обрушился потолок, взметнув в воздух тучу пыли, которая застилала глаза, резала нос, забивалась в рот, оседая там неприятным налётом, ужасной болью раздирала грудь. Адриан почувствовал, как каменная крошка засыпается ему за воротник, царапая спину, руки и лицо. Почувствовал, как в ногу ударил осколок камня, от которого, настроенное на защиту от магии, заклятие Скитальца его уже не спасло. Штанина тут же намокла и прилипла к плоти. Боли Адриан уже почти не ощутил — весь этот ужас сменился свободным падением. Пол не выдержал такого надругательства над своей персоной и безбожным образом провалился. Однако этот полёт быстро закончился резким ударом, отозвавшимся ноющей болью во всём теле, особенно в повреждённой ноге. Лиарду повезло ещё меньше. Стоя рядом с бастардом, он оказался в середине комнаты, однако если Адриану удалось избежать града обломков, то рыцарь оказался почти полностью погребён под горой щебня. Скорее всего, он потерял сознание, да и тяжёлый доспех вряд ли содействовал мягкому приземлению. Дезард, которого откинуло в стену ударной волной, почти смог упасть на ноги, однако неровная поверхность помешала идеальному исполнению этого сложнейшего акробатического трюка, и в итоге он совсем не элегантно покатился по полу, гремя мечами. Скиталец же оказался тоже придавлен крупным осколком лепнины, на которую в своё время барон потратил немало денег.

Адриан поднялся на ноги, когда пыль уже осела, перестала мешать видеть и дышать. Покачнулся и схватился за стену, чтобы не упасть. Осколок в ноге причинял сильную боль. Вряд ли это было серьёзное ранение, но всё же лучше было бы вытащить его и перевязать рану, чтобы не пустить туда инфекцию. Он садится обратно, чувствует, как по ноге потекла тёплая струйка крови. Аккуратно извлекает каменный осколок из ноги. К счастью, он был не слишком большой и вошёл не глубоко, иначе всё было бы гораздо хуже. Отрезает ножом, который он всегда носил с собой на всякий случай (это был подарок Сина), лоскут от рукава и крепко перевязал им рану. Снова поднялся, сделал несколько шагов. Боль всё ещё осталась, но он, по крайней мере, мог ходить. Тут же он услышал звук разгребаемого завала — это из своей каменной тюрьмы медленно, но верно выбирался черноволосый рыцарь. С другой стороны послышался сдавленный стон, первый звук, который от старшего из братьев услышал Адриан. Потом снова грохот, в сторону отлетел тот самый кусок лепнины, сковывающий движения мага. Ему, видимо, этот настырный камень уже порядком надоел, раз он решил избавиться от него таким радикальным способом. Ну, или это было своеобразное осуждение своих товарищей, которые не особенно спешили помочь ему. Маг поднялся и начал старательно отряхивать свою одежду от пыли и каменной крошки. Принц поднял голову и посмотрел наверх. Выбраться отсюда снова в ту комнату им уже в любом случае бы не удалось. Да и выжить им в том хаосе удалось лишь чудом. Если бы потолок падал не частями, а рухнул на них сразу весь, то все бы они уже отправились к праотцам, даже маг, которому вряд ли бы хватило сил и времени на заклинание телепортации и уж тем более на создание телепорта. Скорее всего, они провалились в подземелья этого замка, в казематы, где раньше, возможно, барон наказывал нерадивых слуг или тех, кто отказывался подчиняться устанавливаемым им законам. Так же в пользу этого предположения говорили остатки железной решётки, торчащей из–под груды щебня. Принц прищурился. Да, точно, именно за это решёткой их ждал выход, выход в виде ещё одного тёмного провала в никуда, подобно тому, в который они вошли, чтобы оказаться в замке. Он направился туда, махнув рукой, призывая остальных идти за собой. И именно он первым почувствовал опасность. В его руке дрогнул меч и почти сразу же из прохода выскочило несколько зомби. Тот, что был ближе остальных, сразу же получил удар мечом, но устоял. Бастард всё никак не мог привыкнуть к тому, что сражаться ему сейчас приходиться не против живых людей, а против ходячих мертвецов, а это две совершенно разные вещи. Тот колющий выпад, который сделал Адриан, убил бы человека, так как направлен был точно в сердце. Осталось бы только оттолкнуть ногой труп, снизывая его с меча, и атаковать следующего противника, но для зомби сердце является не таким важным органом. По сути, для него оно вообще не нужно. Единственный шанс убить зомби это отрубить ему голову, испепелить или же изрубить на мелкие кусочки. Поэтому принцу пришлось быстро отскочить назад. Он едва не подвернул ногу из–за неровной поверхности, усыпанной камнями, но устоял на ногах и тут же исправил свою ошибку, широким ударом перерубив шею зомби. На лицо ему брызнула кровь, голова отлетела в сторону и поскакала по полу, оставляя за собой красные неприятные следы. Но любоваться этой «чудесной картиной» у принца не было времени, следующий зомби уже опускал свой серп на него. Адриан подставил меч под углом, когда серп соскользнул по лезвию меча, принц сильным пинком опрокинул противника на спину. Медлительный мертвяк не успел подняться, принц на бегу прошёлся мечом ему по шее. Диарнис снова окрасился кровью. Третьего зомби обезвредил уже Лиард, буквально размозжив тому голову, превратив её в месиво из плоти, костей и крови. Однако это было ещё не всё. Из прохода вылетело несколько арбалетных болтов, к счастью, рыцарь успел прикрыться щитом от двух, а остальные пролетели мимо. На какое–то мгновение им дали передышку, но лишь на мгновение, и начало следующего этапа боя ознаменовали не примитивные выстрелы. Адриан почувствовал, как по спине пополз жуткий холод, лицо обдало ледяным дыханием, будто он снова оказался на севере своей страны. Но нет, это была не магия и уж тем более не настоящий холодный ветер, нет. Здесь только одно могло вызвать такое резкое понижение температуры — это призраки, вне всяких сомнений, вампир спустил на них своих бестелесных охотников за незваными гостями. Что же, оригинально, жар ифритов сменить кладбищенским холодом гостей из потустороннего мира, этот вампир, определённо, обладал неплохим чувством юмора. Однако думать об этом ни у кого из четверых не было времени. К ним уже тянули свои полупрозрачные руки призраки, а они не могли их отрубить или вообще как–то навредить призракам — обыкновенное оружие бесполезно использовать против этих духов, навсегда застрявших в измерении живых, пусть сами они уже и мертвы. Сейчас их связывала воля хозяина, в роли которого выступал кровопийца, и сейчас его голос приказывал им убить, растерзать, забрать с собой этих наглецов, посмевших потревожить вечный покой старого баронского замка. Живым нельзя касаться призраков, нельзя протягивать к ним руки, но главное, что запрещалось делать при встрече с ними — это смотреть в глаза иначе всё, на что мог надеяться несчастный, встретившийся с призраком взглядом, это верная смерть, а потом бесконечный путь, который никуда не приводит. Вечные скитания без шанса на то, что бы сойти с него. Он тоже станет призраком, но уже другим, он не сможет уже никого забрать с собой, потому что, в отличие от этих духов, которых люди называли «тянульщиками», у них уже нету этой силы, они уже не просто застрянут в мире живых после смерти, нет, они будут скитаться между этими двумя мирами, а это в тысячи раз мучительнее. Ведь среди обыкновенных людей призраки ещё не совсем теряют рассудок, например, они никогда не тронут родственников, которые не делали им ничего плохого, заботились при жизни, и напротив могут жестоко отомстить своим убийцам или же просто недоброжелателям. Те же призраки, что скитаются между мирами, теряют всё человеческое, оставаясь без оболочки, без собственных мыслей, обречённые чувствовать лишь нестерпимую боль и ничего больше. Против них может действовать жреческая магия, как ни странно, ведь большинство дипломированных магов считают жрецов Новых Богов не более чем просто ярмарочными шарлатанами, которые морочат людям головы своими глупыми байками о противостоянии добра и зла, и всемогуществе богов. Забавно это слышать от тех, кто сочинил историю о том, как уже одну порцию таких же «всемогущих богов» свергли новые боги, учинив свои порядки. Тогда что же мешает и этот пантеон так же упразднить? Верно, ничто. Так же с призраками могут справиться и некроманты, ведь их магия как раз и рассчитана на подчинение, уничтожение и защиту от таких вот существ из мира мёртвых, в этом состоит всё их искусство магии, которую многие считают жуткой и слишком «тёмной», но глупо было бы отрицать то, что эта магия действенна, никто не умеет так навести страх, ослабить и запугать противника, как эти одетые в чёрное бледные колдуны, всегда намеренно распускавшие слухи о своём ремесле. Их боятся, поэтому и связываются с ними лишь фанатики да те самые жрецы. Пусть их «помощники» не так эффектны и сильны, как у демонологов, но зато заставляют противника бросать оружие и бежать, куда глаза глядят, гораздо действеннее, нежели те существа, которых себе на помощь вызывают «любители пентаграмм и прочих защитных кругов». Кстати, уже упомянутые фанатики, вернее, паладины, тоже весьма эффективно борются против призраков, и секрет этого искусства весьма ревностно охраняется всеми магистрами, подобно невинности родной дочери.

Но среди товарищей Адриана не было ни некромантов, ни жрецов, ни паладинов. Был маг, считавшийся одним из лучших, но его «слишком материальная магия» вряд ли смогла бы помочь им в борьбе с призраками. Был человек, который уже дважды спасал их сегодня от неминуемой смерти своей предусмотрительностью, своим мастерством, своим холодным расчётом профессионала, своим оружием. Однако всё это в мгновение ока оказалось ненужным, выброшенным на обочину из–за этой ненадобности. Вряд ли ему это чувство беспомощности в критический момент перед лицом опасности могло хоть сколько–нибудь нравиться, но он как всегда не показывал своих эмоций ни одним лишним движением, ни одним взглядом, на одним случайно дрогнувшим мускулом на красивом суровом лице. Был сам Адриан, который тоже никак не мог биться с призраками, пусть и владел таким великолепным и странным клинком, как Диарнис. Но зато в их компании был так же и Лиард, который мог сойти за паладина. Только вот принц не видел, что бы у рыцаря был с собой его меч, который, если верить слухам, не пролил ещё ни капли человеческой, эльфийской или гномьей крови. Так сказать, чистое оружие, а в народе говорили, что паладины могут сражаться с призраками именно из–за того, что они чисты. Сейчас представился шанс проверить эти догадки простого люда, и, честно сказать, бастард надеялся на то, что эти слухи будут не только лишь трактирными байками, надеялся, что люди действительно правильно поняли причину, по которой паладинам удаётся раз за разом одерживать победу над силами тьмы в виде бестелесных духов, проклятых душ несчастных грешников или же, если быть проще и использовать язык обыкновенных рубак с большой дороги, то призраков, в данном случае, как уже было сказано, так называемых «тянульщиков».

— Лиард, твой меч! — крикнул Адриан, отскакивая в сторону от призрака, уже протянувшего к нему свои худые руки, при этом рефлекторно отмахиваясь от него мечом, но, как и ожидалось, Диарнис лишь прошёл духа насквозь, не нанеся ему абсолютно никаких повреждений. Весьма печально, в принце ещё теплилась надежда, что из–за своей необычной природы его полуторный меч разрежет этого призрака напополам, тогда бастарду уже не придётся крутиться и плясать, подобно бродячему циркачу, чтобы избежать соприкосновения с мёртвым и до жути холодным туманом, из которого и были сплетены эти духи.

— При чём тут мой меч? — рыцарь повернулся к принцу лицом, к нему призраки пока не особо спешили подходить, зато вот Дезарда и принца обступали всё плотнее. Кажется, слухи о количестве убитых старшим из братьев не были просто слухами или хотя бы маленьким преувеличением, и теперь его мастерство играло против Дезарда. Тёмная энергетика, исходившая от него, привлекала эти неспокойные души, подобно мёду. А к Адриану их, наверняка, тянул меч. Всё–таки в какой–то мере старый архимаг был тогда прав, сейчас Диарнис мог действительно принести вред принцу, но тот всё равно не жалел о том, что не отказался от этого оружия, знал, что оно должно ему ещё хорошо послужить.

— Думаю, он сможет убить этих призраков!

— Дезард!

Старший из братьев коротко кивнул и сделал в воздухе широкий жест рукой. За его рукой потянулся густой след из тёмно–фиолетового дыма, в котором принцу удалось разглядеть меч, который, казалось, даже немного светился и блестел, хотя здесь было совершенно темно, а продолжавший гореть наверху огонь давал больше теней, нежели света. Дезард, подобно неуловимому вихрю, промчался мимо призраков, но меч своего брата при этом в ход не пускал. Лиард повесил булаву себе на пояс и принял из рук молчаливого убийцы свой легендарный в определённых кругах меч. Тот лёг ему в руку как влитой. И тут же облачённый в тяжёлый доспех рыцарь перешёл в атаку, по–прежнему держа призраков на расстоянии удара, не позволяя им приблизиться и коснуться себя. Это действительно

сработало. Меч сверкнул, и первый призрак растворился в воздухе, издав протяжный, леденящий душу крик, который мог бы подействовать на новичков, впечатлительных творческих людей или на дам, но не на повидавшего виды славного рыцаря с неустрашимым духом, нерушимой решительностью и объятым пламенем праведного гнева сердцем. Он поразил своим мечом уже почти всех призраков, но эти беспокойные духи были отнюдь не последним сюрпризом, который припас для своих гостей хитрый вампир. Из тёмного прохода уже не вылетали болты, нет, теперь оттуда вылетело кое–что куда более страшное, нежели эти снаряды. Это был крик, но не такой, который издавали духи, когда испарялись, разрубленные мечом рыцаря. Этот звук был ещё более ужасным, он вселял страх, даже в сердца рыцарей, от него жутко разболелась голова, казалось, вот–вот лопнут барабанные перепонки, Адриан почувствовал, как из ушей по щеке течёт тёплая кровь, от которой волосы слипаются и неприятно приклеиваются к лицу. Но это был не дух–плакальщик, так же известный в народе как баньши, о, нет, это было кое–что гораздо более труднообъяснимое. Это было то, с чем обыкновенные люди не сталкиваются, а потому и не сочиняют про это никаких легенд. Про это не ходит слухов и сплетен, потому что люди просто–напросто бояться даже шептаться о тех тварях, что вылазят из Бездны. Да, это было одно из таких жутких существ. А если быть более точным, то это был «крикун», не самый сильный, но просто невероятно неприятный противник. У него не было сил демонов Первого Круга, он не был хитёр и могущественен, как лич, не был так неуязвим, как оборотни, призраки или те же самые ифриты, но у него было оружие гораздо более сильное — своим криком он умел влиять на подсознание тех, кто его слышал, вызывая из него самые сильные страхи, погружал в них своих жертв полностью. В этой пленительной пучине собственных кошмаров люди постепенно сходили с ума, уже не могли сопротивляться и тогда «крикун» разрывал их своими когтями, зубами, заглатывал, испепелял, высасывал энергию, оставляя лишь жалкие «шкурки», которые, конечно, уже не могли существовать. Эти монстры приобретали тот вид в глазах своих потенциальных жертв, которого они боялись больше всего. И если этой дичи было много, то для каждого он становился чем–то отдельным, чем–то невозможным, но при этом весьма определённым. К счастью, это объяснялось не разными феромонами или другими «алхимическими и научными» трактовками подобных свойств «крикунов». О, нет, всё было гораздо более обыкновенно, если так, конечно, можно сказать о существе, сама суть которого совершенно необычная. Всё было проще, до безобразия просто — это была магия. Примитивная, использующаяся этими монстрами, скорее всего, на уровне инстинктов, нежели полностью осознанно, но она имела место, и это был неопровержимый факт. Неопровержимый факт, о котором пока что знал лишь один человек, ведь большинство из тех, кто изучает Бездну и её жителей ни разу не встречались с последними и уж тем более не бывали там, зато вот принцу удалось сделать и то, и другое, поэтому из него вышел куда более осведомлённый исследователь этой, безусловно, пока ещё тёмной тайны, в сравнении с толпой тех напыщенных павлинов, которые на каждом углу кричат о своих теориях, большая часть из которых является бредом сумасшедшего или же просто человека, который уже давно и часто курит кальян. Но Адриан, обладая даже такими обширными познаниями в указанной области, вряд ли когда–нибудь согласиться не то, что вступить в эту разношёрстную братию псевдоучёных, но и поделиться своим знанием, с кем бы то ни было. Почему? Да хотя бы потому, что для того, чтобы сделать это, нужно было для начала хотя бы выжить в столкновении с «крикуном». Второй бой с жителем Бездны в жизни принца–бастарда. А для этого ему понадобиться недюжинное умение. К счастью, та магия, влияющая на сознание людей, не действовала на Адриана из–за его невосприимчивости, унаследованной от матери, а вот на его товарищей «крикун» уже успел повлиять, а, значит, принцу нужно было торопиться, чтобы не дать своим товарищам сойти с ума. Он знал, что Диарнис убьёт эту тварь наповал, ведь ему уже однажды представился случай проверить это оружие в бою против порождения Бездны. Знал так же, что эту тварь нужно поразить в определённое место, иначе даже его клинок не сможет убить «крикуна». Именно туда, где на безобразном неровном шаре, заменяющим монстру голову, красовалось что–то наподобие старого рубца, однако принц знал, что это рот «крикуна», представляющий чёрную дыру, усеянную тысячами мелких, но острых, как бритва, зубов почти правильной треугольной формы. Однако вряд ли он будет просто так стоять на месте и ждать, пока Адриан нанесёт первый и последний удар. Его щупальца, в разные стороны торчащие из уродливой «головы», были покрыты едва заметными шипами, с которых на пол капал тёмно–фиолетовый яд. И этих отростков разной длинны было много, от чего они походили на некрасивые жирные волосы, сплетённые каким–то безумным цирюльником в косы, другого сравнения в голову принца тогда не пришло. И от всех этих щупалец, заменявших гостю из Бездны жуткие клыки и когти, которыми, если верить учёным, которые всё же кое–что знали о тварях, вылазящих из тех тёмных просторов (не все же они, в конце–концов, просиживали задницы на стульях и ничего не делали!), были щедро одарены множество других их собратьев или же, если так, конечно, можно сказать о подобных существах, соседей и сожителей. От этого «оружия», даже мимолётное касание которого означало бы смерть для принца, Адриану нужно было уклоняться, отбиваться, чтобы добраться до самого чудища и уже тогда, проявив поистине чудеса искусства фехтования, ловкости и проворности, поразить монстра в слабое место. Да, задачка предстояла не из лёгких, однако у бастарда не было времени сомневаться и размышлять, пусть это и прозвучит пафосно, но от него сейчас зависели жизни ещё трёх человек. Пора ему применить в деле всё то, чему его научили друзья, с которыми он прошёл день, часто ещё возвращающийся ему потом в кошмарах. Хитрости и уловки Сина, столь характерные для охотников далёких и опасных болот Даргоста. Холодный расчёт Ронтра, сочетающийся с горячим сердцем и жаждой битвы Дорниса. Всё это сейчас он должен был показать в лучшем виде, не хотелось сейчас опозорить своих учителей, к тому же, момент был уж слишком критический.

Адриан сорвался с места в сторону монстра. Тот отреагировал на это молниеносно, хоть и не имел даже каких–то самых маленьких намёков на глаза или то, что помогало ему видеть происходящее вокруг него. Но думать о «шестом чувстве» своего противника принц предпочёл бы потом, сейчас было, мягко говоря, не лучшее время для построения научных теорий. И пусть все магики и учёные сочтут это богохульством, но сейчас всё можно было решить лишь одним способом — грубой силой и клинком из холодного металла, соединив это в пару–тройку ударов для верности, чтобы тварь уж точно издохла. Однако щупальца «крикуна» оказались не такими короткими, как могло показаться сначала. Вернее, изначально они, конечно же, были именно такого размера, но, видимо, к обширному арсеналу умений этого монстра прибавилось ещё и свойство, позволяющее ему увеличивать размер этих шипованных ядовитых отростков. Да и управлял он ими ничуть не хуже «мастеров хлыста», кои в большинстве своём обретались в цветастых шатрах бродячих цирков. Хотя, эдакого уродца не приняли бы даже в то разношёрстное сборище, которое представляют из себя артисты этих, с позволения сказать, «заведений развлекательного характера». Но отсутствие прорицательских способностей принцу, так или иначе, пришлось восполнять физическими данными, с которыми у него, на счастье, всегда было всё в порядке. Одно из щупалец, приблизившееся резким броском на слишком опасное расстояние, чтобы оставаться незамеченным и дальше избегать клинка принца, Адриан быстрым движение отрубил и на всякий случай отпрыгнул в сторону, чтобы его не коснулась тёмная вязкая жидкость, выливающаяся из обрубка, мало ли она тоже ядовита или, хуже того, похожа на те вещества, которые показывал ему в своей лаборатории один известный до своего полного помешательства алхимик. Он называл их кислотами и вот они своим действием действительно напугали тогда ещё ребёнка, которым являлся в те времена бастард. Они оставляли на теле жуткие ожоги, но совершенно не похожие на те, что появляются, если яркий огонь своими пламенными языками лизнул тебя, нет, ожоги, оставляемые этими кислотами куда сложнее было вылечить, если вообще возможно. Но могло и не повезти или же под руку подвернулся не слишком умелый лекарь. Тогда эти ожоги превращались в вечные язвы на теле, вызывая отравление из–за своей крайне высокой токсичности. Человек медленно умирал, мучаясь от действительно невыносимой боли. Адриан видел на теле того алхимика множество следов его «не совсем удачных экспериментов». Что же, в таком случае совершенно не удивляет тот факт, что этот, безусловно, великий учёный свихнулся на почве собственного величия, изрядно приправленного жменей первосортной мучительной боли. Именно поэтому Адриану и не горел особым желанием проверять, является ли кровь монстра этой самой кислотой или хотя бы ядом. Поэтому область возможных уклонений сразу резко уменьшалась, что не могло радовать новоявленного охотника на монстров из Бездны, однако с этим фактом приходилось мириться, как и с тем, что «крикун» не собирался давать ему ни минуты передышки. К принцу поочерёдно устремилось ещё несколько щупалец, казалось, это существо совершенно не почувствовало боли и потеря одного щупальца не могла сбить его с толку. Ещё одно напоминание о том, что сейчас бастарду приходилось драться не против человека. Сейчас перед ним куда более совершенная машина убийств. А все те рассказы, мол, никто не убивает лучше людей, не больше, чем просто сказки полоумных стариков, на чью долю выпали не самые лучшие времена кровавых войн. В тот час люди действительно показали себя не с самой лучшей стороны, однако всегда были существа, убивающее всё живое ещё более изощрённо и умело, чем люди. Одно из таких сейчас и было перед Адрианом. Принц сделал два быстрых шага в сторону, пируэтом уклонился от следующего направленного в него щупальца, одновременно рубанув его мечом, рискуя при этом попасть под весьма неприятный душ из монстрячьей крови, но избежал этого, резко пригнувшись, от чего «фонтан» ударил над его головой. Принц тут же перекатился вперёд, становясь ещё на шаг ближе к своей цели. Плащ мешал и принц быстрым движением срезал его, ибо расстёгивать было бы слишком долго, а сейчас дорога была каждая секунда, да и нож пригодился — им гораздо быстрее, чем мечом, удалось отхватить «крикуну» ещё одно щупальце. Ну, вернее, почти удалось. Нож Адриан уже давно не точил, и потому его лезвие увязло в плоти чудовища, но принца это не смутило, он тут же выпустил деревянную рукоять, в рывке поднялся, сделав при этом ещё два шага по направлению к своему сверхъестественному противнику. И снова взмах мечом, ещё один обрубок, всё ещё извиваясь, отлетает в сторону. Из–за брызнувшей фонтаном вязкой крови монстра, принц не заметил мчащегося к нему щупальца и был сбит с ног сильным ударом в грудь. Тело тут же пронзила жуткая боль — «крикуну» не только удалось добраться до плоти принца, но его отросток ещё и вгрызся в его тело, яд проникал внутрь, но через боль Адриан отрубил поразившее его «оружие» и с трудом поднялся на ноги. Он снова был в самом начале своего пути, а гость из Бездны не хотел останавливаться на достигнутом. Упиваясь своей победой (если, конечно, подобное существо может чувствовать нечто подобное), «крикун» собирался завершить начатое, подкрепить свой успех ещё одним ударом, который уже точно бы добил принца, но Адриан не собирался давать ему такой возможности. Принц уклонился в сторону. Это движение было более тяжёлым, нежели предыдущие его манёвры, но, тем не менее, весьма успешным — бастарду удалось избежать щупальца и ещё раз полить каменный пол кровью чудища. Сейчас принц походил, скорее, на берсеркера из старых сказаний дашуарцев, которые поведал ему в своё время Ронтр. Он был покрыт слоем пыли, на груди красовалась весьма плохо выглядящая рана, с меча медленно смоляными тяжёлыми каплями падала на пол кровь его противника, лицо его, покрытое ужасными шрамами, было уже в своей собственной крови, волосы слиплись от неё же и прядями падали на плечи, он ступал по полу, на котором кучками сгнившей плоти лежали поверженные зомби, который уже успело щедро забрызгать кровью монстра, обрубки щупалец коего ещё шевелились на полу, разбрызгивая в разные стороны тёмную жидкость. Не хватало только снега, постепенно укрывающего следы судьбоносного и потому невероятно жестокого сражения. Но вряд ли бы он пошёл в подземелье полуразрушенного замка, и потому Адриану пока приходилось довольствоваться тем антуражем, который у него был. К нему устремилось ещё несколько щупалец, но в этот раз принц уже не уходил в сторону, не уклонялся. Кончилось время уловок и мельтешения. Сейчас в принце заиграла горячая кровь его предков, дававшая ему поистине великое упоение этим боем, оно заглушало боль, всё вокруг размывало в неясные силуэты и полутени. Взгляд Адриана сейчас был направлен лишь в одну точку — то самое слабое место его чудовищного противника. Ему было плевать, что сейчас по его телу льётся смертельный яд, что его собственная кровь, падая на пол, смешивается там со смоляной кровью монстра. Диарнис дважды сверкнул, потом ещё один раз, довершая серию успешных ударов, лишивших чудовища ещё трёх шипованных ядовитых отростков. Принц ускоряет шаг, постепенно переходя на бег, вот последнее щупальце целится ему в грудь, туда, куда уже однажды пришёлся удар, введший бастарда в этот состояние боевого безумия. Ловкий шаг в сторону, он едва не поскальзывается, но всё же хотя бы кончиком меча ему удаётся достать это своеобразное «оружие» своего противника, но оно, в отличие от других щупалец, не продолжило атаковать, резко свернулось и вздрогнуло. Даже через красную пелену, затянувшее его сознание, принц почувствовал, как его пронзила боль. Он горько усмехнулся. Какая ирония, сейчас в его животе торчал его собственный кинжал, который чудищу не только удалось вытащить из себя, но и отбросить так удачно, что лезвие прошило плоть этого черноволосого человека с мечом, который уже испробовал его крови. С этим странным мечом, от которого исходит непонятная, но невероятно сильная энергия, которую так остро ощущают его родичи из Бездны. Что же, пожалуй, это был последний его выпад в сторону этого человека, взгляд которого стал сейчас таким безумным. Он явно упивался этим моментом. Последний удар «хлыста», скорее призванный, чтобы окончательно поставить точку в этом бое. В бое, в котором вряд ли можно определить победителя, ведь оба противника сейчас истекают кровью. Полуторный меч, носящий гордое эльфийское имя в честь своего владельца, снова взвился в воздух. Закалённая боями и огнём сталь встретилась с плотью, рождённой где–то в измерении, находящимся за пределами простого человеческого понимания. Сталь оказалась сильнее. Ещё один, последний, отросток монстра отлетает в сторону, ещё один фонтан бьёт из обрубка. Уродливый чёрный шар падает на пол, заливая его ещё больше своей кровью. Принц медленно подходит к нему. Под ногами неприятно хлюпает, однако вряд ли это сейчас волнует бастарда. Он двумя руками берётся за рукоять своего меча, опуская его клинком вниз. Монстр всё ещё пытается бороться за жизнь, продлить своё уже ставшее мучительным существование, он открывает свой рот, в надежде издать ещё один душераздирающий крик, да, его голосовые связки снова были готовы к этому испытанию. На таком расстоянии он бы точно убил Адриана, но принц не дал ему этого сделать. Диарнис полностью погрузился в тело монстра, наконец, полностью почувствовав плоть своего врага. «Крикун» ещё некоторое время подёргался в предсмертных конвульсиях, но вскоре окончательно затих. Бастард опустился около поверженного противника на колени. Он сам напугал себя этой внезапной вспышкой всепоглощающей жажды битвы и крови. Видимо, это был всплеск чувств, которые он сдерживал в себе, скорее уже просто по привычке, нежели действительно по необходимости. Все его «отложенные в долгий ящик» эмоции смешались и вызвали эту «красную бурю» в его сознании. Но она закончилась, перестал дуть этот палящий ветер, осел обратно кровавый песок, и он почувствовал, как устал, как жутко болит всё тело, как по груди стекает его собственная кровь, как из живота торчит его собственный нож. Он разжал пальцы, ладонь соскользнула с рукоятки Диарниса, и он повалился на бок. Когда его товарищи вернулись из страны своих кошмаров, то бастард, напротив, провалился в пучину небытия.

Он очнулся через несколько минут от странной прохлады, которая резким толчком разлилась по всему его телу. Он с трудом разлепил глаза и первым, что он увидел, было лицо склонившегося над ним мага. Принц резко сел, почувствовал резкую вспышку боли в животе и груди, но не подал виду, снова сдержал стон, который бы являлся проявлением эмоций, что претило Адриану. Он не схватился за грудь, пытаясь нащупать рану — это было бы проявлением слабости, а он не мог позволить себе этого, он же принц, человек, который ведёт за собой людей, а лидеры должны являться воплощением непоколебимой силы и уверенности в своих силах, наполняя этой энергией тех, кто за ним идёт, иначе паника и слабость передадутся его верным товарищам, чего ни в коем случае нельзя допустить. Он увидел Лиарда, который стоял немного в стороне и улыбался, понимая, что его соратник жив, хоть и изрядно покорёжен тварью из Бездны. Дезард сидел на полу рядом со своим братом, невзирая на то, что тот был, мягко говоря, не самым чистым местом здесь.