Бастард

Вычужанин Тимур

— Думаю, тогда стоит перейти сразу к делу, ведь каждый из вас — человек действия, — он говорил это с такой уверенностью в голосе, будто бы уже много лет знает каждого из них, — я предлагаю вам два варианта, ведь вы всё же показали, что кое–что умеете. Ну, в любом случае больше, чем те, что уже приходили сюда и пытались со мной покончить. Вы можете драться со мной по одному, а можете все вместе. Если в первом варианте это будет честный бой, то во втором вы умрёте как ничтожества, как добыча, я буду охотиться в темноте и убивать. Убивать как зверь, за которого вы меня, скорее всего, и принимаете. Да и среди вас есть рыцарь, думаю, что хотя бы он примет мой вызов, воззвав к голосу разума, — взгляд янтарных глаз пронзил Лиарда, словно молния.

— Ты же знаешь, что один на один ни у кого из нас нет шансов, — стиснув зубы, проговорил рыцарь.

— Согласен, нету. Да и я, по правде говоря, не собираюсь предлагать вам дуэль в стандартном её понимании, с выбором оружия, дурацкими церемониями и прочими, как мне кажется, совершенно ненужными формальностями. Это будет бой, поединок, драка, называйте, как хотите, но не дуэль. Но в смерти в таком поединке куда больше чести, чем в гибели в полной темноте от подлого удара в спину. Конечно же, я буду использовать все свои способности и в бое один на один. Буду это делать, потому что хочу жить, так же, как и вы. Но я снова начал много болтать, привычка, когда ты так надолго остаёшься один, то уже не видишь ничего зазорного в том, чтобы говорить с самим собой. А когда впереди у тебя целая вечность, то делаешь это дни напролёт. И, знаете, я от этого не страдаю, такая жизнь мне нравится, совершенно не жалею о том, что не отражаюсь в зеркалах, не чувствую вкуса. Но вернёмся к вам, мои дорогие гости, что вы выберете? Верную, но честную смерть в поединке, — в его бледной руке с длинными худыми и скрюченными пальцами загорелся красный пульсирующий огонёк, напоминающий сердце, — или же охоту в ночи, — вампир оскалился и во второй руке у него появился туман, который был похож на чернила и жил, он двигался, даже, казалось, дышал.

— Что же, тварь, мы… — уже готового разгорячиться Лиарда прервал его брат, положив черноволосому рыцарю руку на плечо и покачав головой.

Младший тут же замолчал, обернулся, увидел в глазах Дезарда непоколебимую решимость, кивнул, а потом крепко обнял его, после повернулся лицом к вампиру,

хмурый, мрачный, но в его глазах теплились огоньки надежды, он верил в своего старшего брата, который медленно, но уверенно шёл навстречу со своим противником, на ходу сняв лук и колчан и протянув его принцу. Сейчас в него верили все.

— Мы выбираем первый вариант, но вызов твой принимаю не я. Ответный вызов бросает тебе Дезард Марг, и я желаю тебе побыстрее сдохнуть, вампир.

В ответ кровопийца лишь ещё больше обнажил свои клыки и смерил своего противника оценивающим взглядом, в котором явно читалось пренебрежение. Он явно сомневался, что этот человек сможет что–то ему противопоставить. Он, конечно, неплохо стрелял из лука, да и обоими своими мечами умел пользоваться, но пока продемонстрированные умения не слишком впечатляли древнего кровопийцу. Но всё же барон понимал, что нужно быть осторожным, ведь пока этот Дезард был единственным, кто ещё не полностью продемонстрировал себя, будто всё время ставил себе определённый предел, за который нельзя было перешагнуть, чтобы не выдать себя раньше времени, чтобы никто не узнал, на что он способен на самом деле до того момента, как сам этого захочет. Хорошая тактика, будь кто другой на месте вампира, он бы сразу же сделал для себя вывод, что этот всегда молчащий человек ничего из себя не представляет, но у кровопийцы всё же был многовековой жизненный опыт. Однако всё же осознание собственного могущества вертелось в голове мёртвого барона, не давая ему полностью трезво оценить ситуацию, не давая взвесить настоящий риск, не погружаясь при этом в иллюзию собственной неуязвимости. И именно это чуть не привело к тому, что вампир не лишился головы после первого же выпада со стороны старшего из братьев Марг.

Дезард напал быстро, резко, ударил, словно кто–то нажал спусковой крючок арбалета, и пружина разжалась, а болт устремился к своей цели и чуть не пробил плоть и кости, завершив всё одним ударом. Но тогда всё было бы слишком просто, слишком сказочно и неправдоподобно. В жизни, как известно, всё гораздо хуже и сложнее, чем представляется юнцам, наслушавшихся тех самых баек и историй от своих родных да наёмников, с которыми им удалось изредка встречаться, сбегая из–под почти всевидящего родительского ока в трактиры и прочие «запретные места». Кровопийца никак не ожидал от человека такой прыти, он едва сумел отскочить в сторону, чтобы избежать двух клинков, готовых не только ранить его, но и обжечь, а огонь он ненавидел, как ни один из вампиров. Но это пламя было не таким, не обычным, оно было невидимым, заключённым в его изогнутых эльфийских клинках, оно полыхало где–то там, внутри, но выпускающее свою мощь наружу, когда это было нужно владельцу, как, например, сейчас. Этой бой обещал стать действительно запоминающимся. Вампир даже подумывал сейчас обратить этого человека, он был бы хорош в роли ночного кровопийцы со своими умениями, со своей клятвой о молчании, которая не позволила бы ему разболтать их секреты. О, да, старый барон всё ещё был полностью уверен в своей победе, потому что его способности лежали далеко за человеческим пределом. И сейчас говориться не о магических способностях, иллюзии и прочих «вампирских фишках», нет, в большей степени сейчас кровопийца думал о том, что и силой, и скоростью, и умением он превосходит своего противника, у него была целая вечность, чтобы научиться выживать, а, значит, и сражаться. Ведь он же вампир, причём далеко не обычный, он был так же куда сильнее и своих собратьев, с которыми и то не все могут справиться. В двух пунктах своих убеждений барон был, безусловно, прав целиком и полностью, ведь облик ночного хищника всё–таки имеет свои преимущества, которые, тем не менее, уравновешиваются постоянной нестерпимой жаждой и поистине звериной яростью, которая иногда заволакивает сознание того, кто решил ступить за эту черту, оставленную лунным светом. Но лишь в двух. Он действительно в совершенстве отточил и умел пользоваться тем, что ему дала ночная тьма. Точно рассчитывал силу, всегда передвигался так быстро, как это было возможно, но именно поэтому он и походил больше на хищного зверя, нежели на настоящего профессионального воина. А таким как раз–таки являлся его противник. Кровопийца, будь он сейчас обычным человеком или хотя бы обычным вампиром, не имел бы ни единого шанса против Дезарда, но он то не был ни тем, ни другим, а, значит, этот бой будет серьёзным. Серьёзнее, чем все те, что им уже пришлось пройти до этого. Поняли они это одновременно, но, видимо, слишком поздно, потому что сразу же кинулись друг к другу, не оставляя себе времени на раздумья и психологические игры. Вампир часто применял их, потому что его это хоть как–то развлекало, разгоняло вечную скуку, которая преследовала его изо дня в день. Но сейчас он был зол, зол на себя за то, что не кинул на этих наглецов сразу всё, что у него было, чтобы убить их ещё под аркой, за свою глупую непредусмотрительность и собственное великодушие, из–за которого позволил им выбирать между охотой и поединком, который можно считать более–менее честным. Злился так же и на человека, который вопреки всем его предположением оказался достойным ему противником, возможно, единственным из тех, что посмели потревожить покой его старого жилища. И именно этот человек по нелепой случайности принял его вызов на поединок. Какая жестокая ирония судьбы.

Однако ему уже было пора отойти от мыслей. Хотя время в его голове будто бы замедлилось, каждый миг растянулся на несколько минут, но он всё равно уже чувствовал жар, исходящий от эльфийских клинков, которые всё ближе становились к его худому, казалось, измождённому телу. Но мало кто мог вообразить, какая на самом деле сила скрывается за плёнкой, на которой кто–то старательно изобразил немощного старика. Как невероятно ловко этот истощённый вампир способен избегать ударов в последний момент. О, да, ему это доставляло несравненное удовольствие, какое–то садистское. Он позволял своему противнику почти нанести удар, он был уверен, что тот уже чувствует, как его оружие вспарывает ненавистную мёртвую плоть кровопийцы, как ломаются под напором стали или дерева его кости, как его охватывает агония боли, как он умирает. А потом это бартасово порождение ночи уходит в сторону так, что бы смертельный удар прошёл лишь на толщине волоска. И вампир ухмыляется, смотрит, как недоумённо переводит взгляд со своего оружия на кровопийцу охотник, как эта неудача, едва не ставшая решающим доводом в пользу человека, разрушает даже самые фанатичные надежды, колеблет даже самую каменную уверенность. Как у искоренителя нечисти буквально опускаются руки, а кровопийца наносит свой последний, жестокий, заканчивающий мучения несчастного, удар, когда ему уже надоедает наслаждаться полной беспомощностью своей жертвы. И сейчас он сделал точно так же. Взвинтил своё восприятие до невиданных высот, и вот оба меча один за другим проходят мимо, не достигают своей цели. Он ловко уклоняется в сторону, отходя на достаточно большое расстояние, чтобы Дезарду не удалось тут же сделать следующий выпад. Этому человеку ни за что не поспеть за его сверхъестественной скоростью. И вот мёртвый барон уже снова готов наслаждаться своим пусть ещё не окончательным, но всё же триумфом, однако этот человек даже не показал, что его смутил такой неожиданный промах. Даже напротив, он, будто бы, ожидал подобной подлости со стороны своего противника. Хотя пока вампир списал это на маленькую продолжительность их боя, ведь, по сути, вампир ещё даже не начал показывать, на что он на самом деле способен, ещё недостаточно сломил своего противника, ведь этот приём он использовал скорее как последнюю каплю, как довершающий удар в кулачном бое, который подкашивает ноги противника. Но сейчас это хотя бы могло ускорить расправу над этим ничтожным человеком, который посмел думать, что сможет просто так выйти на поединок против такого старого и могущественного вампира, как он. Причём не просто выйти, а ещё и победить! Как ему такое в голову вообще могло прийти?! И он снова рассвирепел. Снова в нём восторжествовала звериная сущность хищника до этого ещё скрывающаяся под личиной насмешливого господина этого замка. Его взбесила эта холодная маска на лице человека, его невероятно спокойные и уверенные льдисто–голубые глаза, его руки, которые так крепко сжимали оружие. И он напал. Кинулся на этого бартасовски противного ему человека, пытаясь разорвать ему когтями, совершенно забыв обо всей той хитрости и умениях, которыми он обладал и владел в совершенстве. Возможно, это и стало началом его конца.

Первый взмах его резко удлинившихся по мысленному приказу страшных когтей на правой руке Дезард парировал одним мечом, заставив их соскользнуть по лезвию клинка, одновременно с этим поворачиваясь и пытаясь достать своего противника вторым мечом. И ему это удалось, ведь глаза кровопийцы, как вы помните, застилала безумная пелена, как это недавно случилось с Адрианом во время боя с монстром из Бездны. Вампир почувствовал, как огонь, спрятанный в металле умелыми колдунами, вырывается наружу, как вспыхивает внезапным пожаром, опаляя его мёртвую плоть. Боль захлестнула этого зверя с головой, но зато вернула ему рассудок, охладила пыл не хуже ведра ледяной воды из горного источника. Заставила его снова трезво оценивать ситуацию, а не бросаться, сломя голову, на этого опасного человека с необычным для его расы оружием. Старший Марг понял это, бросив лишь мимолётный взгляд на своего противника, понял, когда смотрел ему прямо в глаза, которые вдруг перестали быть похожи на рыбьи стекляшки, а снова стали, как и до этого, умными, проницательными, но всё равно по–звериному жестокими. Тогда он понял, что нужно действовать сейчас, не дать проклятому кровопийце придумать идеальный план, который позволит ему победить. Не дать ему использовать даже одну третью из тех способностей, что даёт ему его чудовищная сущность, которую на этой ступени не скрывал уже и внешний вид. Нельзя дать ему уйти в тень, стать там невидимым, не дать ему подчинить эту темноту, как он сделал это тогда, в самом начале их пути, под аркой. Не дать ему очаровать себя взглядом этих глубоких янтарных глаз. Не дать ему скрыться в одном из своих портретов, чтобы всегда знать, откуда, как и когда будет атаковать этот сверхъестественное кровососущее создание. Не дать ему обратиться в туман, который позволит ему восстановить силы и залечить ту рану, которую молчаливому убийце уже удалось нанести. Дезард уже сейчас видел, как прямо на его глазах края раны тянуться друг к другу, как обугленная кожа отваливается, а на её месте тут же появляется новая со следом ожога, будто бы оставленным много–много лет назад. Этот вампир имел просто невероятно быструю регенерацию, а значит, бой нельзя было затягивать ни на одну лишнюю секунду, ведь она могла тут же стать последней для старшего брата черноволосого рыцаря. Нужно было выложиться полностью, на все сто процентов, чтобы уничтожить своего противника. Так думали они оба. Это было их главное задачей. Два первых пробных удара достаточно много сказали им друг о друге, ведь один из них был настоящим профессионалом, а второй — древним вампиром, который на своём веку научился весьма неплохо разбираться в людях. И сейчас предстояло применить эти знания на практике. Вот только сейчас на самом деле наступил тот момент, когда начинался настоящий бой. До этого шла лишь подготовка к нему, сбор информации, психологические установки, оценка поля боя. У многих этот этап, особенно же это касается рыцарей, чьи роды давно ведут между собой кровную войну, затягивается

на несколько лет. Они узнают всё, что только можно, хоть прямо сейчас иди и записывайся в его личные биографы. Когда он появился на свет, кто родители и родственники, где его владения, если таковые имеются, в каких турнирах участвовал, с кем уже ему приходилось сражаться — всего того, что они собирают за это время хватило бы не на один том. Но в бою, к великому разочарованию славных парней в начищенных латах, все эти сведения оказываются полностью бесполезными, ведь тем, кто действительно не первый день живёт с мечом в руке и носит кольчугу, хватает лишь пары минут, чтобы понять, как нужно драться именно сейчас и именно с этим человеком…или не человеком, что сейчас и предстояло сделать Дезарду.

Он резко крутанул оба меча в руке, сделал шаг в сторону вампира. Тот в свою очередь тоже плавно переместился ближе к нему, одновременно стараясь зайти человеку слева. Марг не поворачивался, но внимательно следил за своим противником, не давая ему выйти из поля зрения. Казалось, из такой позиции ему будет совершенно неудобно атаковать противника, находящегося от него сбоку, но это действительно только лишь казалось. Как только вампир начнёт замахиваться для удара, Дезард успеет повернуться и блокировать его атаку, после чего тут же перейти в контрнаступление, ведь повернись он сейчас, то пропустил бы момент начала атаки, а он не мог себе позволить даже на мгновение потерять из виду когти кровопийцы, который заменяли ему оружие. Десять острейших клинков против его двух. Что же, с таким ему ещё сталкиваться не приходилось, но убийца был почему–то уверен, что он справится, хотя какое–то странное предчувствие всё–таки сжимало его сердце. И вот за попыткой разобраться в этом внутреннем беспокойстве он едва не пропустил начало выпада, которого так долго ждал. Странно, но кровопийца почему–то решил бить вертикально, а не горизонтально, хотя это было гораздо удобнее, да и надёжнее — тогда человек бы просто не смог уйти в сторону, ему в любом случае пришлось бы задействовать своё оружие для парирования или приседать, а из такой позиции ответный удар наносить и вовсе было бы неудобно. Однако вскоре Марг понял, почему барон выбрал именно такой способ. «Мёртвая хватка» — простейшее заклинание, которое заключалось в том, что от настоящей конечности отделялся её астральный двойник, который мог перемещаться в абсолютно любом направлении, однако на весьма ограниченное расстояние, причиняющий при этом не меньше вреда, чем если бы это была настоящая рука. Маги редко используют этот приём, так как в отличие от дерущегося сейчас с Дезардом вампира, у них не было огромных когтей ничем не уступающих своими свойствами металлу, которые могли в момент превратить противника в бесформенную груду мяса. И вот, когда Марг ловко ускользнул в сторону, уходя из–под линии удара своего противника, то лишь в последнюю секунду заметил лёгкое мерцание воздуха с оранжевым оттенком, характерное как раз для «мёртвой хватки». Поздно, но всё–таки он успел среагировать и подставить меч. Это была неустойчивая позиция, он ведь был в движении, а удар, казалось, был слишком сильным, чтобы удержаться на ногах, но этот человек лишь слегка прогнулся назад и тут же нажал на слабую точку этой материальной иллюзии, которая у данного заклинания всегда находится в центре ладони астральной руки. «Мёртвая хватка» рассыпалась со звоном, будто бы только что Дезард разбил бокал, отозвавшись при этом у вампира лёгкой и головной болью, вспышкой и помутнением в глазах, чем поспешил воспользоваться старший Марг, сделав полуразворот, позволивший ему снова оказаться лицом к лицу со своим противником. Дезард не дал прийти вампиру в себя и снова использовать какую–нибудь уловку, обрушив на него град ударов. Такой скорости Адриан ещё ни разу не видел. Мечи мелькали подобно вспышкам молнии, такие же неуловимые и смертельные, но и кровопийца не желал так просто расставаться с жизнью, он защищался так яростно, как только это вообще было возможно, может, и ещё яростнее. Со стороны это казалось чем–то совершенно беспорядочным, безумной пляской, у которой просто нет законов по тому, что они ей не нужны вовсе, но любой, кто так подумал, глубоко заблуждается, так как, скорее всего не имеет опыта ни в наблюдении, ни, тем более, в участии. В действительности это не было сумбуром, да и просто не могло быть. Чётко рассчитанная последовательность, сила, точки, уловки и приёмы — вот, что это было на самом деле. Вот именно после таких боёв понимаешь, что это на самом деле искусство, а не работа для грубых вояк. Вот Дезард делает ложный выпад, но вампир не покупается на этот не слишком изощрённый приём, и человек тут же мгновенно переходит в оборону, отбивая несколько ударов когтями старого барона. Марг ставит оба меча под углом, от чего «оружие» противника соскальзывает не только вниз, но ещё при этом и в разные стороны, позволяя человеку сразу же рубануть вампира, пытаясь одним ударом вывалить ему наружу через живот все внутренности, но ловкий кровопийца тут же отступает назад так, что лишь только кончики мечей задевают его, заставляя кожу вокруг порезов снова почернеть и обуглиться. И всё же, несмотря на все усилия вампира, которые тот прикладывал, чтобы хоть на мгновение освободиться от ударов своего противника, чтобы завершить, наконец, этот бой, превратившись в летучих мышей, мгновенно переместиться за спину Дезарда, ему это не удавалось. И хуже всего этого, человек теснил его назад. К трону, где ждали гигантские горгульи. Стоило им подать приказ, они тут же бы накинулись на наглеца и его дружков, растерзали бы их на мелкие кусочки, но почему–то вампир не звал своих верных телохранителей на помощь. Видимо, он ещё не понял, что этот человек, кажущийся таким безразличным, спокойным и уверенным в себе, уже отчаялся. Отчаялся в тот самый момент, когда начал беспрестанно атаковать его и защищаться, когда вовлёк его в этот танец смерти. Если до этого Марг ещё надеялся выжить, то сейчас уже оставил все эти глупые мечты за спиной и просто дрался так, как никогда до этого. Он теснил его к трону, чтобы проткнуть сердца горгулий, их лавовые горящие сердца, которые при контакте с его заколдованным оружием взорвутся. Пусть они заберут и его тоже, но зато он хотя бы сможет считать себя победителем в этой схватке. И вот он увеличивает темп, это его жутко выматывает, но по–другому ему просто не удастся нанести удар точно туда, куда нужно, чтобы огонь унёс их. Он резко, грубо и жёстко отражает удары вампира, от чего его руки отскакивают в сторону, вот он, тот самый последний шанс. Два точных, одновременных выпада в разные стороны. О, да, он может по праву гордиться ими. В последнюю секунду чувствует, как живот и шею пронзает жуткая боль, как вспышка невероятно медленно нарастает, но постепенно исчезает — это крылья попавшего в смертельную огненную ловушку вампира накрывают его с головой, будто бы пытаясь защитить человека, ставшего ему достойным противником, от обжигающего пламени. В последний момент до Дезарда долетают крики его товарищей. Он был благодарен им за то, что они пришли вместе с ним сюда. Своему безукоризненно честному брату, магу, которого знал уже так давно, и тому парню со шрамами, которого напротив не знал совсем. А потом всё унёс с собой ужасный гул пламени в ушах. Его полностью захватила темнота, но он всё–таки победил.

Глава 8

Бастард не помнил, как они выбрались из той комнаты, увешанной портретами, не помнил, как им удалось избежать падающего потолка и стен, которые из–за своего возраста уже не выдержали такой встряски, что устроил им Дезард. Отрывками потом в его сознании всплывали картины того, как они садились на лошадей, как скакали галопом по той же дороге, стараясь как можно быстрее убраться от этого жуткого места. Но и даже через много лет это проявлялось лишь в кошмарах, даже тогда он по–прежнему чувствовал ту жуткую боль, которая захлестнула его с головой, мешая трезво мыслить, да и вообще делать хоть что–то, кроме как элементарно бежать вперёд, выполняя такие привычные, рефлекторные, машинальные действия, не требующие особого напряжения мозга. У Скитальца просто–напросто не хватило больше сил, чтобы снова уничтожить боль, которую доставляли Адриану раны, полученные во время боя с «крикуном», однако не позволил ему свалиться без сознания, ведь тогда бы принц точно остался погребённым под завалом. Маг просто не мог нести его, не теряя при этом скорости необходимой для выживания, а Лиард и вовсе погрузился в непробиваемую апатию, не реагируя ни на что, кроме громких криков Бродяги. Да и то, скорее всего, делал он это, лишь элементарно повинуясь инстинкту самосохранения. И принцу приходилось терпеть эту почти невыносимую боль без возможности уйти в спасительное забытье. Всё–таки у заклинания, которое так быстро заштопало его, были минусы, весьма, надо сказать, ощутимые. Но когда они уже оказались в сёдлах, то маг сжалился и отключил колдовство, до сих пор позволяющее Адриану идти и хоть как–то думать. Бастард был ему за это безмерно благодарен. По крайней мере, боли во время скачки он совсем не чувствовал, потому что отключился. Изредка он, конечно, приходил в себя. На несколько мгновений перед ним проносились отдалённо знакомые поля, дуб, который крестьяне не захотели выкорчевать, хоть тот был уже неимоверно стар и пережил уже не один десяток их старост. Но потом снова его поглощала непроглядная тьма. Оставалось только удивляться, как он умудрился не свалиться с лошади и не сломать парочку рёбер. Хотя, может, он и упал несколько раз, только не мог помнить этого, ведь через эту пелену ему казалось иногда, что они вовсе остановились или летят по воздуху, подобно прекрасным эльфийским воинам на пегасах из древних легенд остроухого народа. Хотя, кто знает, может, это и не просто легенды, а где–то глубоко в лесах ещё остались загоны и пастбища для этих сказочно красивых животных? Ведь, как–никак, единороги в лесах востока действительно водились, хотя и были уже давно отнесены к виду вымирающих животных. При чём никто не мог объяснить этого феномена, ведь охота на них была запрещена давным–давно, а кара для нарушителей была настолько жестока, что желающих побраконьерствовать в лесах эльфов желающих не находилось никогда, даже сейчас. Но, тем не менее, популяция этих магических животных уменьшалась с такой стремительной скорость, будто бы сезон охоты на них был открыт круглый год. Многие в этом видели страшные предзнаменования. Многие с этим соглашались. И мнения эти были отнюдь не безосновательными. Ведь несколько столетий назад так же внезапно стали вымирать драконы. По сей день их остаётся совсем немного, можно по пальцам пересчитать. Потому эти гигантские рептилии и перестали показываться на глаза человеку, который уж очень жаждал по непонятным причинам повесить голову дракона у себя над кроватью, особенно если это был человек в латах. Из–за этих мимолётных мыслей Адриану снова приснился тот жуткий кошмар, в котором ему приходилось убегать от дракона по неживым просторам Ледяной Пустыни. Он, наверняка, кричал во время этих жутких видений, но даже если так, то ему об этом весьма тактично и деликатно никто не сказал. Никто, даже бард, которого он первым делом увидел, когда очнулся уже окончательно.

В себя он пришёл в уже знакомой таверне «Кость и Стрела». Странно было лишь то, что не слишком удобные и изысканные соломенные тюфяки сменила весьма себе презентабельная деревянная кровать, на которой даже почти не было клопов, блох и прочей мелкой живности, которая является настоящим бичом для усталых путников в средней руки тавернах. Видимо, это заведение, хоть и являлось пристанищем для тех, кто привык к тяжёлой походной жизни солдата удачи, не стремилось меж тем понизить свой класс, сделав его привлекательным для всякого сброда. Ведь тут всё–таки для себя находили временное прибежище не кто–нибудь, а весьма именитые воспитанники Зала Мечей и Гильдии Вольных Стрелков, которых вряд ли бы привлекло что–то из того, что попадалось так часто принцу во время его странствий. И среди всего этого люда неожиданно затесался вот этот молодой бард, который, казалось, здесь совершенно неуместен. Все при оружии, сильные, мужественные, со своей историей, знающие, чего они хотят в этой жизни, знающие, как добиться этой цели. И этот маленький бард, тщедушный музыкант, у которого не хватало денег даже на чердак и самый скудный обед. Да что там говорить? У него не было даже своей лютни. Это был очень странный музыкант, но именно с ним Фортуна решила свести Адриана. Наверняка ведь она сделала это не просто так.