Бастард

Вычужанин Тимур

Так вот, всегда, в абсолютно любой войне помимо двух явных движущих сил есть ещё и две не столь явные, но, тем не менее, играющее свои роли наравне с главными действующими лицами и влияющие на ход событий не меньше них. Как я уже сказал, сил этих две: это торговцы и бандиты. Сейчас я расскажу, почему пришёл к такому выводу. Начну, конечно же, с первых в этом импровизированном списке.

Торговцы — в наше время это люди, которые влияют на судьбы мира порой наравне с королями, а то и больше их, потому что у последних не всегда бывает много денег для подобных штучек, у первых же их всегда предостаточно. Именно деньги, деловая хватка и полное отсутствие такой несъедобной вещи, как мораль дали им то место на глобальной мировой арене, которое они занимают сейчас. Первое они получили, благодаря второму, а это второе просто было бы невозможно приобрести без третьего, ведь эти люди не гнушаются одновременного сотрудничества с обеими враждующими сторонами, да ещё и с бандитами в придачу. Да и способы даже с огромной натяжкой невозможно назвать лицеприятными: здесь работает всё, от простого и безобидного подкупа, до пыток и устранения опасно болтливого клиента ил же конкурента. Вот такая вот торговая взаимосвязь. И именно на этих людях сейчас Султанат заработал ключевое место в мире, позволяющее ему диктовать свои условия всем ближайшим к нему землям, независимо от того, в какое королевство они входят и чьими владениями официально являются. Именно благодаря этим паразитам он сейчас процветает. Причём слово «паразиты» я употребляю сейчас не просто так, а по вполне логичным причинам. Ну, во–первых, в отличие от бандитов, о которых я буду говорить чуть позже, эти «бизнесмены» не создают проблем сами, зато с огромной охотой наживаются на чужих бедах, при том, рассматривая их исключительно в таком свете, без каких–либо ненужных и мешающих им сантиментов. У тебя убили мужа, и теперь ты не можешь прокормить семью? Что же, пожалуй, он даст деньги, но под такие же огромные проценты, как и всем, а о скидке на его

товары можете и вовсе даже не мечтать. Что? Говоришь, что не сможешь отдать? Ну, милочка, тогда уж простите, но и денег вы не получите. Ты пилигрим, идущий к священному для тебя месту, но уже совсем не хватает денег даже на кусок хлеба и кружку воды, к которым ты так привык во время этого кажущегося бесконечным путешествием к просветлению? Ну уж нет, ничего ты не получишь от купца, потому как он знает, что прибыли с тебя никогда не сдерёт, да и вряд ли когда–нибудь удастся ещё тебя найти, чтобы взыскать долги, поэтому, извиняй, дружище, но придётся тебе помереть с голоду. Зато вот если ты главарь какой–нибудь весьма успешной разбойничьей шайки, то тогда тебе всегда рады. Хочешь купить оружие для своих молодцов? Да пожалуйста, с таким предложением ты всегда желанный гость! И вот именно из–за этих своих принципов самый расцвет торговцев приходится именно на военные годы, потому что обеим сторонам нужно оружие, продовольствие и прочее, а это значит, что в кошелёк никчёмного жирдяя отправится очередная порция так сладко звенящих монет. Они с радостью сделают вид, будто бы помогают, надев маску самого добродетельного человека в мире, но с ещё большим восторгом они её снимут и сдерут с тебя всё до последней копейки, а то примутся и за одежду с кожей. Думаю, что теперь понятно, почему я назвал их паразитами, и почему ненавижу таких беспринципных торговцев–ублюдков? Отлично. Хотя, справедливости ради должен отметить, что не все купцы являются такими. Среди них есть и те, у кого есть свои установки, которые они не переступают даже находясь на грани банкротства, что очень роднит с ними меня самого. Например, мне в качестве примера сейчас вспоминается случай, когда купец отказался продавать и показывать свой тайник с товаром лидеру местных бандитов, за что тут же лишился головы. Зато настоял на своём и не стал причиной смерти других людей, что для него было бы, в отличие от первого типа (они считают, что вышедший из их рук товар уже к их персоне никакого отношения не имеет, что неправильно ни с точки зрения трезвых законов, ни с точки зрения морали, потому что в первую очередь надо наказывать именно тех, кто продаёт, а не тех, кто этим пользуется, ибо именно они являются корнем проблемы), стало бы настоящей трагедией, а угрызения совести мучали бы беднягу всю оставшуюся жизнь, из–за чего он, скорее всего, в конце–концов покончил бы с собой, облегчив собственные страдания души. Были и не столь фанатичные, но от этого не менее честные, торговцы, которые, например, вели дела только с одной стороной или отказывались поставлять оружие, иногда и вовсе объявлявшие о полном прекращении торговли на время войны, не желая «вмешиваться в такое грязное дело, как политика». Жаль только, что такие люди были скорее исключением, лишь подтверждающим правило. Правило, которое гласило, что все, кто вступает на дорогу наращивания собственного капитала (а заодно с ним брюха и количества подбородков), рано или поздно становятся отъявленными сволочами, причём такими, которые из–за своего влияния причиняют куда больше серьёзных бед, нежели те, о которых сейчас я буду говорить, вернее, размышлять. Собственно, именно поэтому я поставил торговцев на почётное третье бронзовое место.

Как вы уже догадались, это бандиты, разбойники, головорезы, рубаки, сорвиголовы, вольные люди, крысы — в общем, все те представители лихого народа, которые выходят из лесов и начинают на всю катушку развлекаться в своё удовольствие, когда приходит военное смутное время. И зачастую эти самые их гульбища ну вот никак нельзя назвать безопасными, мирными и интеллектуальными, потому как к столбам пожаров, вздымающимся к самому небу и красившим его в чёрный, трупам женщин, детей и стариков, не говоря уж о хоть как–то сопротивляющихся мужчинах, работорговле, разграбленным домам и целым деревням, пыткам и побоищам даже мне никогда не приходило в голову применить подобные определения, ибо именно они являются показательным примером того, как самые худшие человеческие качества не только пробиваются в конкретных индивидуумах наружу, но и полностью руководят им, вытесняя всё то немногое хорошее, что, возможно, ещё в нём оставалось, пусть и где–то очень глубоко внутри. Так глубоко, что это просто не представлялось возможным рассмотреть за медведеподобной фигурой (обычно как сложением, так и волосатостью они его напоминают), тупыми и злыми глазами, да невероятно косматой и спутанной бородой. Именно эти ребята являются теми хищниками, которые разрывают страну на куски физически, нежели собственно противостоящие друг другу армии, чьи интересы ограничиваются зачастую лишь политикой. Именно они зачастую творят все те ужасные вещи, которые кое–кто выставляет в качестве бесчинств, творимых на родных землях чужими мародёрами, чтобы в сердцах воинов воспылала ненависть к врагам, которые смеют так издеваться над их женщинами и землёй. Конечно, случается и так, что это действительно числиться на счету солдат из армии напротив, но снова вынужден вспомнить об исключении, потому как это либо просто совпадение, либо просто разбойники ещё не успели добраться до этого места и в это время развлекались где–то не здесь, но всё–таки развлекались, ибо не проходит ни одного дня войны или же просто мятежа и беспорядков, чтобы лихие люди не натворили что–нибудь, что так же печально, как и бесчестность торговцев. Однако всё–таки бандиты являются, как я уже наверное, сказал выше, именно хищниками, а не паразитами, потому что, как–никак, они сами создают неприятности, сами дерутся за них и сами погибают за своё, пусть и не правое, но дело. Ведь, кто знает, может ещё не повывелись в этом мире так называемые «благородные разбойники», которые грабят богатых и отдают всё бедным? Хотя в последнее время я заметил странную тенденцию в вырождении рассказов и легенд о них. Видимо, хоть где–то в крестьянской голове, наконец, начала реальность вытеснять разные домыслы и сказки, хотя было куда лучше, если бы хоть эти байки не были просто байками. Но, к сожалению, это не так, далеко не так, ибо я всё чаще ловлю себя на мысли, что люди перестали расти вверх, а сейчас лишь постоянно падают вниз. Не все, конечно, но в своём подавляющем большинстве почему–то делают именно так, а те, кто ещё лезет вверх, падая, ломая руки, рёбра и голову, сбивая в кровь ноги, просто уже не могут тянуть за собой всех остальных, потому что сейчас и им одним подняться было очень и очень сложно, потому что уже не хватает сил даже на своих самых близких, и остаётся лишь печально смотреть со своей одинокой горы, как внизу беснуется живое море грязных, жестоких, жрущих друг друга людей то ли от голода, то ли в диком приступе алчности, которая уже и сейчас грозится вот–вот стать тем главным, что руководит человечеством, задвинув при этом на второй план то, что раньше было так важно для каждого: любовь, честь, самосознание. Просто ужасно.

Особенно ужасно, когда тебе приходиться уже в течение примерно двух часов созерцать рожи «лучших представителей» четвёртой силы, которые каким–то совершенно немыслимым образом сумели пробраться в замок с помощью потайных подземных ходов, о которых не знал не то что, но даже хозяева не имели об этом чуде архитектуры ни малейшего представления и были удивлены не меньше меня, когда в обеденный зал, прервав при этом самым безобразным образом разговор умных и образованных людей (я решил остаться в замке барона на несколько дней, чтобы вместе с Рилианом отправиться в путь, именно тут меня и настигли вести о подавленном восстании и выступлении храмовников против нового короля и королевы, а, следовательно, и установленных ими порядков), ворвались эти типы, грозясь при этом прирезать всех, если хоть кто–то двинется с места…ну или только того, кто двинется. В их беспорядочном рёве и ругательствах этой детали я, к величайшему моему сожалению, не разобрал и считаю это просто ужаснейшей потерей для своего ума и эрудиции. Кстати, говоря о телодвижениях и нелитературных выражениях. Кое–кто из сидевших за столом в этот момент людей всё–таки рискнул встать и проверить, сдержат ли славные лихие ребята своё данное второпях обещание. Эти гады, мало того что были немытыми, грубыми и вообще неприятными, оказались ещё в придачу и жуткими лгунами. Хотя, может, это так мне показалось, и им просто–напросто не хватило упорства? Что же, это вполне может и так, но в любом случае они не прирезали не то что всех, им не удалось даже справиться даже конкретно с тем, кто проявил непослушание, а, если быть точным, с Рилианом, который, будучи хоть и молодым начинающим, но всё же паладином, а потому был по долгу, так сказать, службы обязан всегда носить с собой меч, который он тут же поспешил пустить в ход, ловко отразив направленные в него выпады. Надо сказать, что за то время, пока мы с ним не виделись, он развился не только духовно, но и его умения фехтовальщика теперь тоже были на высоте. Всего лишь несколькими быстрыми движениями ему удалось обезоружить троих. Четвёртый, стоявший в дверях, уже чуть было не всадил Рилиану арбалетный болт в спину, но тут уже пришёл мой звёздный час. Хотя, справедливости ради надо отметить, что бросок этот был не самым выдающимся из тех, что мне посчастливилось исполнить в своей жизни, а было их не так уж и много. Но, тем не менее, должный эффект возымел и он. Тяжёлый бокал врезался ему точно в лоб, он пошатнулся, а этого времени было достаточно, чтобы лишить оружия и стрелка. Хотя тот сразу же потянулся к кинжалу на поясе, но юный паладин легко срезал кожаный ремень, штаны упали вниз, утянув вместе с собой и спасительное оружие. Я уже тоже стоял на ногах и держал в руках то, от чего так ловко избавил мой друг этих типов, они же, видимо, поражённые до глубины души, не торопились пока оспорить обладание этими железками,

хотя их было двое и ростом, как и весом, они превосходили меня едва ли не вдвое. Не то что бы я был каким–то маленьким и хиленьким, нет, для своих лет я был развит весьма и весьма хорошо, просто эти парни действительно походили на гигантов. Видимо, главарь банды осчастливил владельцев замка, послав на их захват своих лучших ребят. Вот только вряд ли он ожидал. Что какой–то парнишка с лёгким мечом (помнится, раньше Рилиан и вовсе предпочитал только рапиры и шпаги, которые, тем не менее, годились разве что для дуэлей, ибо были крайне неэффективны даже против лёгкой кожаной брони) так ловко и быстро разделается с ними. Я тут же отметил про себя сообразительность моего друга, ведь он мог убить этих бандитов прямо тут, но не сделал этого, поскольку их можно было использовать в качестве спасительного ключа, который позволит нам выбраться из этой ловушки. Хотя, вполне возможно, что сделал он это не из этих глубоко корыстных рассуждений, а из чисто паладинской чистоты, что теперь мне казалось более вероятным, но ведь в любом случае теперь они всё равно могли выполнить свою роль, так какая к Бартасу разница, почему он оставил их в живых? Вот теперь их ещё неплохо было бы чем–нибудь связать. О! Какое замечательное совпадение — у одного из слуг, который по счастливой случайности…а нет, он упал в обморок, так и не договорив, очень и очень жаль. Хотя я всё равно был не уверен, что эти громилы подпустят кого–нибудь к себе на расстояние вытянутой руки без попытки этой самой рукой выбить приблизившемуся к дикому зверю все зубы, сломав попутно нос, оставив фингалы под глазом и рассечённую губу с бровью. Поэтому пока придётся обходиться тем немногим, что у нас есть — а если быть точным, то самострелом, которым вооружился какой–то ещё один старый слуга, видимо, личный дворецкий самого барона Танруда, и двумя мечами, которые мы отобрали. Заставили их отойти куда–то в угол, оставив под пристальным вниманием слуги с арбалетом, мы с Рилианом вернулись к столу, подойдя ближе к обнявшимся матери и дочке. Барон как раз пытался их успокоить. Думаю, Рилиан тоже бы это сделал, но, поймав мой взгляд, сразу же понял, что сейчас это не самая лучшая и рациональная трата времени. В данный момент надо было действовать как можно более решительно и быстро. Каждая секунда промедления могла кончиться тем, что сюда ворвутся остальные члены банды, заждавшись своих дружков, и вот тогда уж точно «поминай как звали». Никто из нас этого не хотел. В голове моей лихорадочно заработал механизм, который на выходе должен был дать мне идеальный план освобождения, но вот то ли я шестерёнки давно не смазывал, то ли попало туда что–то, но я никак не мог ничего придумать, и это чувство беспомощности по–настоящему злило меня. Но, пока ничего я с этим поделать не мог, а значит, всё–таки немного время потянуть придётся, иначе они точно что–нибудь сделают не так и в итоге погибнут. К тому же, кое–какие идеи всё–таки мой механизм выработал.

Рилиан выглянул в окно, которое выходило во внутренний двор замка. Увидел, как несколько бандитов сторожат лошадей собственных и своих товарищей, при этом лениво о чём–то переговариваясь и изредка ругаясь на нескольких слуг, которых зачем–то оставили связанными сидеть около столба, на котором висел старый масляной светильник. Его каждую ночь зажигал старик, отсчитавший уже куда больше лет, нежели личный слуга барона, которого Танруд не пожелал во время бунта в Харосе оставить на волю мятежникам и взял с собой. Именно поэтому старик знал все привычки своего хозяина, а молодой лакей бы слишком часто бывал битым из–за вспыльчивого характера барона, который, кстати, судя по его виду, совсем неловко чувствовал себя, будучи под защитой своего сына и ещё какого–то вовсе незнакомого ему человека, то бишь меня. Немного поразмыслив, я решил, что действительно неплохо было бы нашему грозному барону вручить один из мечей, которых так ловко Рилиан лишил наших незваных гостей. Неужели им никто не говорил, что являться в подобные дома с оружием, если ты не рыцарь, верх всякого невежества? Что же, видимо, они не усвоили даже этой небольшой детали к школе жизни, за что и платили сейчас, оказавшись в ситуации, позволявшей им разве что бросать беспомощно злые взгляды на всех здесь присутствующих поочерёдно. Танруд вежливо поблагодарил меня кивком головы. Он был мрачен. Понятно почему. Разыгравшаяся здесь пьеска вызывала у него весьма неприятное чувство дежавю, но что–то мне подсказывало, будто бы на этот раз барон сделает всё, чтобы финал у представления оказался другим. А своим предчувствиям я привык доверять почти так же, как собственным глазам, если, конечно, исключить случаи лихорадки и белой горячки, которые пару раз со мной приключались. Рилиан тем временем отошёл от окна. По лицу его было понятно, что недавно увиденное, его радует примерно так же, как если бы прямо тут в зале разверзнулся портал в Бездну.

— Сколько их там? — сразу перешёл я к делу. Самому подходить к окну было опасно. Меня могли заметить и тут же напичкать различными острыми предметами, которым ну вот никак не должно быть в моём теле.

— Как мне показалось, не меньше пятнадцати, но я точно не успел сосчитать. К тому же, сразу понятно, что это ещё не все, потому что того, кто там кричал и отдавал приказы, эти разбойники слушались совсем неохотно, а, значит, это точно не их главарь. Скорее всего, он как раз на пути сюда. Думаю, нам стоит его встретить либо баррикадой, либо сразу в лоб, поставив свои жизни на неожиданность. Но для выбора мне нужно знать, как хорошо ты обращаешься с мечом.

— Думаю, что мы сможем обойтись без жертв, хотя идею с баррикадой ты придумал отличную, — я щёлкнул пальцами, мне в голову пришла отличная мысль.

— Значит, фехтовальщик из тебя так себе? Что значит без жертв? Сейчас в нашем доме бандиты, они не пощадят нас, когда сломают заграждения, и вот тогда нас, как защитников этого замка, скорее всего, просто превратят в ежей, а с матерью и Линой…я даже боюсь представить, что они с ними сделают! И поэтому я не намерен сидеть, сложа руки, пока эти головорезы подбираются сюда всё ближе и ближе. Я собираюсь дать им бой! — молодой паладин вскинул руку с мечом вверх.

— И что ты собираешься сделать? — мой голос показался даже мне слишком уж холодным в этот момент. — Просто выбежать к ним со своим боевым кличем и ринуться в бой, подобно сказочному герою? — Рилиан с вызовом глянул на меня. — Это глупо и иррационально. Так ты сделаешь даже меньше, если останешься за баррикадой и дождёшься их прихода, чтобы, как ты выразился, «превратиться в ежа». Хотя, да что я несу? Так ты вообще ничего не сделаешь, потому что эта метаморфоза с тобой произойдёт в несколько раз быстрее, потому как ты им покажешься не только глупым, но ещё, в придачу, и больным бешенством. Вряд ли они захотят подхватить от тебя этот чудесный вирус.

Рилиан уже готов был вспылить, это сразу стало понятно по его горящему взору, в котором просто невероятно сильным огнём полыхала сейчас неуёмная жажда действий молодого человека, желавшего проявить себя, но в кажущийся удачным момент ему не дают этого сделать. Он негодует и злится на того, кто его сдерживает, не понимая, что трагедия таких, как он, заключается как раз в том, что из–за своей бьющей ключом энергии, они зачастую не видят действительной опасности и риска, в результате чего складывают свои молодые шальные головы на пути к своему великолепному триумфу. О, нет, я ни в коем случае не говорю, что двигаться вперёд и действовать это плохо. Я, как раз–таки, всегда утверждал, утверждаю и буду утверждать обратное, но при этом всегда оговариваясь, что нужно всегда оценивать риск. Если, конечно, у вас всё ещё осталось то, что вы можете потерять. В противном случае можете вообще делать всё то, что вам угодно, вплоть до прыжков с башен одиноких магов–отшельников головой вниз и без стога сена внизу, ведь, ходят слухи, что он спасает от смерти при выполнении подобных акробатических трюков. И Рилиану, кстати, было что и кого терять, поэтому я просто считал своим долгом осадить порывистого юношу, чтобы он не нарубил дров, не успев даже зайти в лес. К счастью, барон был со мной полностью согласен и предупредил взрыв своего отпрыска тяжёлым взглядом, который мог по своему действию сравниться не только с ушатом ледяной ключевой воды, но и с кое–чем более действенным в таких ситуациях.

— Я понимаю, что тебе не хочется снова потерять свой дом, но, судя по голосу и взгляду твоего друга, он знает, что делать в такой ситуации. Лучше всего сейчас будет довериться ему, потому что мы действительно не сможем сделать против этой банды ничего, если полагаться только на силу своего клинка и умения фехтовальщика. Нас самих быстро порубят.

— Хорошо, — с досадой закусив губу, ответил Рилиан, — действуй. Надеюсь, ты действительно знаешь, что надо сделать, чтобы они убрались отсюда и вообще пожалели, что посмели сунуться, иначе я приведу в исполнение свой собственный план, — хмуро добавил он, глядя на вход в зал. Видимо, он всё же был готов в любую минуту встретиться с противником в честном бою. Даже немного жаль было лишать его такой возможности, но ещё обиднее будет, если он поляжет в этом самом поединке во славу своей гордости и честолюбия, а это непременно случится, если мы ничего не успеем сделать, чтобы оградить себя и выпроводить незваных гостей из замка господина барона.

— О, ты меня плохо знаешь, если думаешь, будто я отверг бы твой замечательный план, если бы не имел своего собственного. Он, конечно, не столь идеален и превосходен, как твой, но всё же моё скромное слово и действие всё–таки возымеет нужное действие, Ваше Величество, — я изобразил у себя на лице раболепную улыбку и поклонился.

— Сейчас не самое время язвить и показывать своё остроумие, — сухо заметил мне барон. В данной ситуации я вынужден был с ним согласиться.

— Верно, мне уж давно пора бы избавиться от этой вредной привычки, но у меня всё никак не получается, — я развёл руками и пожал плечами, состроив при этом какую–то странную гримасу, — а пока вам стоит заняться делом. В частности, нам всё–таки придётся соорудить баррикаду, но такую, которая не должна выглядеть оборонительным сооружением. Скорее, как просто завал старых вещей, который не должен позволить сюда войти любому желающему, но при этом он должен поддаться, когда эти парни начнут сюда ломиться. Нам обязательно нужно, чтобы они сюда попали. Ещё не плохо было бы оставить какую–нибудь лазейку, чтобы сразу стало понятно, как их товарищи сюда пробрались. Тут не такой уж и широкий проход, главное, закройте двери, а там рядом и шкаф стоит, его можно сразу же привалить.