Бастард

Вычужанин Тимур

— Не дёргайся, чтобы заклинание нормально срастило тебе рану, а не остановило сердце, нужен покой, — недовольно проворчал маг, но по тени, пробежавшей по его хмурому лицу, стало понятно, что он тоже рад за принца, рад, что бастард смог выкарабкаться, а не отправиться вслед за своим противником к праотцам.

— Прости, я должен был проверить, действительно ли я остался настолько живым, насколько мне это кажется, — принц позволил себе улыбнуться.

— Ты живее всех живых. Уж по крайней мере точно живее того гада, которого так славно уложил, — черноволосый рыцарь подошёл к принцу и крепко хлопнул его по плечу.

— Спасибо, Лиард.

— Хватит его тормошить, это заклинание действует быстро, но потому оно и опасно. Знаешь, будет обидно, если наш герой, не скончавшийся от ран во время поединка, сейчас помрёт от того, что ты решил выказать своё восхищение. Не забывай, нам ещё предстоит таким же способом избавиться от самого хозяина замка, который ждёт нас за тем походом, из которого вылезло это чудище, которое так славно, как ты уже успел заметить, уничтожил наш товарищ. Да и к тому же ты отнимаешь драгоценное время. Восстанавливающее и обезболивающее колдовство, которое на него сейчас действует, продлиться ещё максимум несколько часов, а нам ещё нужно того вампа угрохать, поэтому, будь так добр, не мешай мне, — маг нахмурился.

— Хорошо, прости, Бродяга, не буду мешать, — Лиард поднял руки в капитулирующем жесте и вернулся на своё старое место, сев рядом с братом, скрестив ноги и уложив на них свой тяжёлый щит.

Маг тем временем снова склонился над Адрианом, шепча слова заклинания и совершая магические пассы, за его руками тянулся едва видимый голубоватый свет, похожий на звёздную пыль. Принц старался не шевелиться, даже не думать, но не мог. Не мог, потому что в нём поднималось странное чувство, кажется, это был страх. Ведь там, в этой темноте его ждал враг, который был куда сильнее этого «крикуна», в бою с которым Адриан едва не сгинул. Это действительно его пугало. Пугала также и неизвестность, которая скрывалась за

этим провалом в никуда. Ведь это, возможно, будет его последний бой. Так глупо, так глупо было бы умереть здесь, пережив сожжение. Да, безусловно, очень глупо, но людям ведь свойственна глупость.

— Как думаешь, что нас ждёт там? — спросил у Скитальца принц, смотря куда–то вдаль отрешённым, пустым взглядом красивых, но при этом невероятно печальных глаз.

— Думаю, что вряд ли это что–то хорошее, — резонно заметил маг, заклинание он уже закончил, и потому не стал ворчать на Адриана за то, что тот его прервал, рискуя ради глупого вопроса своей жизнью, — это же очевидно, потому что там что–то непонятное, а непонятное, так как неизвестное, а что–то неизвестное и непонятное всегда представлялось мне чем–то плохим. Но, знаешь, я, пожалуй, дам тебе совет, хоть и не люблю этого делать, потому что многие люди этого не ценят, но ты, кажется, воспримешь его со всей серьёзностью. Не думай о том, что тебя ждёт там, это будущее, а ты ведь не прорицатель, не можешь со стопроцентной уверенностью сказать, что там, поэтому просто не думай об этом, если у тебя нет каких–то фактов или доказательств в пользу той или иной теории. Хотя лучше их вообще не строить, особенно сейчас, когда из–за них ты начинаешь бояться, в тебе на глазах тает уверенность. Нас там ждёт кто–то очень опасный, хитрый, невероятно сильный — это точно, я не стану тебя убеждать, что ничего этого нет, и там будет только сад с радужными единорогами, это было бы глупо и на самом деле бредово, но, помни, что с тобой рядом есть мы, да и ты сам кое–чего стоишь, ты это доказал боем с этим монстром, явно выползшим из Бездны, больше нигде такое водиться не могло. Иначе я бы просто не стал на тебя расходовать драгоценную магическую энергию из своих накопителей, а оставил бы истекать кровью, — при этом на лице мага появилась широкая улыбка, от которой Адриану стало не по себе.

— Знаешь, спасибо тебе за совет, думаю, он действительно мне поможет, — немного подумав, ответил магу принц.

— Ещё бы, я потому и редко даю советы, что если бы бросался ими направо и налево, то все мои знакомые давно стали бы умнее меня.

Адриан улыбнулся этой колкости. Странно, но сейчас с этими людьми он чувствовал такую же близость, как в своё время с мягким и добродушным магом Лорайном, спокойным, как сам снежный север, Ронтром, таким же спокойным, доброжелательным, но странным охотником Сином, со вспыльчивым, жёстким и вообще немного диким Дорнисом. Даже вечно мрачный Дезард сейчас казался ему, как ни странно, таким же близким как эти его старые товарищи. И именно старший из братьев Марг подал команду к подъёму. Небольшая передышка, которую позволил им сделать перед финальным боем вампир, закончилась, ещё одной выходки кровопийцы они бы просто не выдержали, пора было уже встретиться с ним самим и избавить этот замок от мёртвого хозяина. Лиард крепко сжал ручку щита, принцу даже показалось, что он услышал треск дерева, но лишь показалось. Рыцарь снял с пояса булаву и подошёл к месту, откуда монстр из Бездны поразил их своим криком, от чего на его лицо упала тяжёлая тень. Казалось, что мрак сам ползёт из прохода, стараясь поглотить, утащить рыцаря с собой и уже не вернуть никогда. Дезард снова достал свой лук и положил на тетиву ещё одну стрелу. На её наконечнике уже не было никаких рун, чистая сталь. Видимо, заколдованные стрелы были дорогим удовольствием даже для такой «ходячей легенды», как этот молчаливый странный человек с идущим от него запахом крови. Он остановился, явно ожидая, когда подойдёт Адриан, чтобы пропустить его вперёд. Принц не заставил себя ждать. Он поднялся с пола, опираясь на меч, который маг заботливо положил рядом с ним, и, подойдя к компании у входа, к которой уже примкнул и маг, занял место рядом с рыцарем. Тот ободряюще улыбнулся бастарду, который являлся тут самым молодым, но, тем не менее, уже заслужил право сражаться плечом к плечу с этими славными воинами, о которых знал весь Сарт. Мастера, преданные своему делу, готовы были рискнуть сейчас жизнью, ради безопасности и спокойного сна незнакомых им людей. Похвальное, благородное стремление, которое так редко встречается сейчас у людей, к величайшему сожалению. И эти люди позволили какому–то бродяге, роль которого так старательно исполнял в театре жизни принц–бастард. Видимо, дух Адриана не удалось от внимательных глаз этих троих утаить даже жутким шрамам. Что же, тем лучше, тем больше сейчас будет его уверенность и сила. Пора. Бой должен начаться сейчас, спустя какое–то мгновение. Адриан и Лиард одновременно сделали шаг во тьму.

Несколько шагов они прошли по этому коридору в непроглядной мгле, здесь неприятно пахло гнилью и сыростью, было холодно, но уж точно не холоднее того, что наступило с приходом призраков, поэтому последнего четыре человека не замечали вовсе. Люди вообще привыкают к меняющимся условиям быстро, гораздо быстрее всех остальных рас, с которыми им приходится сосуществовать. Гномам, например, чтобы освоиться в городах понадобился почти век. Целый век, чтобы научиться жить рядом с людьми, в их «муравейниках», который от малейшей искорки мог сгореть дотла, целый век недоверия и вражды, который едва не вылился в ужасную войну, но в итоге привёл к весьма успешному сотрудничеству. Только вот вы всё равно никогда не встретите гнома где–нибудь в деревне. Разве что этот гном — наёмник, а эта деревня находится на тракте и в ней подают неплохой эль, при чём, этот эль должен быть действительно замечательным, что бы в людском трактире остановился представитель этого бородатого народа. И напротив, вы никогда не сможете найти эльфа в городе людей, даже днём с огнём, как говорит старая пословица. Изредка, конечно, остроухие захаживают в человеческие гнёздышки, но лишь за тем, чтобы купить припасов в дорогу или безделушек. Даже те, кто по какой–то причине не хочет возвращаться в леса востока к своим родичам, не живут в городах, а предпочитают отдельно стоящие лагеря, пусть они и будут под самыми стенами каждый день мозолить несчастным стражникам глаза, но что бы «селиться в этом грязном и вонючем каменном мешке», да ни один порядочный эльф, будь он даже на грани жизни и смерти, не позволит себе пасть так низко! Зато вот людей можно встретить где угодно. Они селятся в горах, хоть это и считается странностью, но это факт, они там живут, при том живут весьма неплохо, работают в шахтах, разводят горных козлов и являются куда более здоровыми, нежели любой городской житель. Люди живут и в лесах, вспомнить хотя бы тот же самый Харос. Они привыкают ко всему, ко всему тому, что для других является противоестественным, чем–то, что вредит им и противит самой их природе. Пусть это и называют приспособленчеством, что для гордых эльфов и принципиальных гномов было бы хуже смерти, но именно эта черта является одной из тех, что делает людей более способными к выживанию, а, значит, и существованию в этом мире, в сравнении с другими народами. Но Адриану сейчас было не до этих мыслей, он всё ещё помнил, что их всех ждёт, когда закончится темнота этого коридора, хоть маг и посоветовал ему не думать об этом. Он увидел свет в конце коридора. Символично. Ведь свет в конце тоннеля всегда означал смерть, сейчас это было как никогда актуально, потому что бастард, хоть и в глубине души, даже сам не отдавая себе в этом отчёта, но всё же думал и понимал, что вряд ли они вернутся отсюда все вместе. Они уже успели увидеть, на что способны слуги их противника, и этого было бы вполне достаточно, чтобы обратить в бегство даже некоторых отъявленных смельчаков и сорвиголов. Но, как и во всех тех рассказах, где фигурировал этот таинственный свет где–то там, в конце, он манил к себе невероятно сильно, даже несмотря на осознание того факта, что дотронуться до него — это верная смерть. Наверное, как всегда сказывалась человеческая безрассудность и невероятная, действительно фантастическая тяга ко всему необычному, но опасному. Иногда принцу и вовсе казалось, что у людей окончательно пропала такая важная особенность живых существ, как инстинкт самосохранения, они ведь совершенно потеряли из виду ту великую ценность, которую представляет из себя их жизнь. А это ведь на самом деле самый драгоценный камень из тех, что существуют в этом мире, и уж тем более она стоит куда дороже тех, что их якобы ждут в качестве приза за все испытания, но реальность ведь куда суровее, чем все те сказки и байки, которые травят вояки, чтобы хоть как–то скрасить свои собственные воспоминания, погружая самих себя в сладостную иллюзию, обманывая и лицемеря перед самими собой, они ещё в придачу и завлекают этой сетью молодых людей, которые могли бы принести куда больше пользы, если бы развивали свои многогранные таланты, а не погибали один за одним в поисках этих самых мифических сокровищ, оставляя мир глупцам, невеждам и лентяям, которые хотят многого, но не хотят ничего для этого делать. Жаль, что изменить этот порядок вещей, увы, очень и очень сложно, ведь все хоть чуточку талантливые люди либо ленятся не хуже тех самых «амбициозных и великих ничегонеделателей», либо делают слишком много и предпочитают «быстро сгореть, чем медленно угаснуть». Они стремятся узнавать что–то новое, каждый из таких людей в душе немного романтик, пусть и кроется это где–то очень и очень глубоко, но рано или поздно свойство это выползает наружу, выливаясь в невероятную депрессию, усталость от жизни, или же, напротив, в неутолимую жажду чего–то нового, в частности, приключений. И они отправляются в дорогу, в дорогу вслед за теми, кому было неведомо слово «страх», уходя с первым рассветным лучом, уходя, чтобы уже никогда не вернуться. И тем сложнее было признать Адриану, что он является как раз одним из таких людей. И вместе с этим, разумеется, он всё больше боялся, ведь в конце истории своего пути «таланты» обычно как раз–таки дотрагиваются до этого света, они умирают, а принц не хотел снова умирать, уже один раз оказавшись и вернувшись с той стороны, он теперь панически боялся потерять

дарованную во второй раз жизнь. Но, тем не менее, как уже было сказано, поворачивать назад он не собирался.

Они вышли на свет, который сразу же ослепил их, но все четверо быстро привыкли к нему. Одновременно им всем стало понятно, что это именно то место, где должен был произойти финальный бой, последняя схватка, завершающее испытание, после которого им полагается приз, если они, конечно, смогут его пройти, а для этого нужно было сильно постараться, пролить немало крови и пота, но при этом ещё и не забыть о том, что ты здесь совсем не один, что кроме тебя здесь ещё и те, кто может прикрыть тебе спину, но так же ты должен не забывать в свою очередь и сам их защищать. Но главное, что это была территория их противника, его поле, на котором у него были все преимущества. О, да, он постарался сделать для этого всё, приложил все возможные усилия, чтобы у незваных гостей осталось как можно меньше шансов выжить. Все стены были увешаны портретами. Портретами одного единственного человека, и никто из четырёх не сомневался, что этим человеком был именно хозяин замка. А всем ведь известно, что одной из способностей, которой вампиры действительно обладают — является некое таинственное свойство, позволяющее этим ночным кровопийцам жить в собственных портретах и перемещаться между ними, если таких картин в одном месте больше пяти. Тут же их было явно куда больше пяти, а, значит, вампир мог появиться откуда угодно, но всё же они могли успеть среагировать, если стоять достаточно далеко от стен. У них была бы возможность это сделать, если бы не ещё одно «но», которое являлось особенностью этой и без того необычной комнаты: здесь не было окон, совершенно никаких, даже небольших, зарешёченных, как в камерах, где держат опасных преступников, которые напоминают, что где–то там есть голубое небо и свобода, но так же не дают забывать, что к этому небу им ни за что не выбраться. Свет, который сбил их с толку, как только они вошли сюда, исходил от множества не дымящих магических факелов, которые вампир каким–то чудом умудрился примостить между портретами. А это значило, что с таким же успехом он мог легко их погасить. Тогда никому из них уже точно не светило хоть как–то защититься от неожиданной атаки своего врага из портрета. Что же, ещё одна ловушка, ещё одно испытание, которое пройти сможет далеко не каждый, да и им это вряд ли будет под силу, даже Дезарду, о котором ходят слухи, будто он сам живёт в тенях. Но это ведь слухи, а для их врага тени на самом деле являются родным домом. Он ночной хищник, он не видел солнца уже много лет, ведь никто точно не знает, когда этот замок вообще появился и когда его владелец скончался, скончался, чтобы потом стать вампиром, наводящим ужас на всю округу.

И именно этот вампир сейчас вальяжно развалился на каменном троне, украшенном изящной резьбой настоящего мастера. Он стоял в самом конце этого просторного зала, у дальней стены, по бокам громоздились две особенно массивные горгульи, которые походили больше на мифических огромных медведей, по преданиям, ставшими первыми животными в лесах Хароса и по–прежнему живущих там в самых дремучих, непроходимых и древних чащах, чтобы ни один охотник не мог найти их. На лапе той, что стояла слева, лежала бледная, тонкая рука вампира–барона. Взгляд его внимательных, странных и голодных жёлтых глаз сейчас перебегал с одного гостя на другого. Они дошли до середины зала и там остановились, ни один из них не спешил кидаться в бой первым, потому что знал — реакция вампира во много раз превышает человеческую, а его скорость и сила возросли, после трансформации, которая тоже являлась для новоявленного ночного охотника серьёзным испытанием и далеко не все обращённые могли преодолеть хотя бы первую ступень, чтобы обрести часть могущества, которое предоставляет вампирская сущность, превращаясь в бездумных тварей, которые, бывает, уничтожают даже сами кровопийцы, не желая, чтобы их род разбавлялся подобными монстрами, из–за которых, в основном, и пошла дурная слава о вампирах. Хотя, есть и те, кто использует своих не слишком удачливых и слабых собратьев как пушечное мясо, как ручных зверей, как гончих псов, чтобы спускать их на тех, кто пытается убить «хозяина» или же просто подошёл слишком близко к его логову…либо только ради развлечения. Те же новообращённые, кто оказывается сильнее, одарённее, а, может, и просто более удачлив, и преодолевает первую ступень трансформации, получает доступ к ещё не столь обширному, но всё же впечатляющему арсеналу способностей. Обычно, на этом многие вампиры и останавливаются, из–за чего не приобретают абсолютного бессмертия и по прежнему не могут противостоять огню, боятся серебра, осиновых кольев, ну и других «народных средств». Было бы куда проще, если бы перед ними был как раз такой «новичок», тогда стоило лишь подобраться к нему поближе, втроём им бы удалось связать его боем, а в это время Скиталец мгновенно сжёг бы его, оставив лишь пепел да тень на стене, но нет, тогда вряд ли бы ему удалось вызвать себе в качестве защитников ифритов или того же самого крикуна. Не смог бы создать и подчинить себе столько горгулий и нежити. Не смог бы оживить этих двух гигантов, стоящих с двух сторон от трона, но, тем не менее, они двигались, дышали и изредка скрежетали своими каменными когтями по полу, каждый раз заставляя Адриана вздрагивать. Да и крылья, которые словно мрачный, но торжественный занавес, висевшие за высокой спинкой трона, не давали усомниться в том, что перед ними не простой вампир, это был кровопийца, которому благодаря обрядам, точная суть которых никому не была известна, да и, по правде говоря, мало кого вообще интересовала, из–за совсем небольшого количества тех, кто через эти ритуалы проходил, а выбрав этот путь, после выживал. И снова отсутствие должной информации могло сыграть с этими четырьмя злую шутку, которая и вовсе грозила оказаться последней в их жизни. Вампир поднялся. Плавно, без резких движений, видимо, ему пока не хотелось провоцировать своих гостей, но вряд ли он сейчас начнёт раскаиваться в своих преступлениях, великодушно давать им шанс не совершать ошибки и идти домой, уж тем более он не станет говорить о своей усталости от жизни, никчёмного существования и не завалит их, самых великодушных, чистых и честных, случайно нагрянувших в его одинокое и унылое жилище, просьбами убить его, несчастного и уставшего. Такое бывает только в глупых сказках, не имеющих под собой никаких оснований и ничего общего с реальностью. Всем ведь известно, что могущество и почти вечная жизнь пьянят куда лучше, чем самое лучшее вино, что существует в этом мире. Они вызывают слишком сильное привыкание, что бы попросить кого–нибудь лишить тебя этого, даже пребывая в жутком лихорадочном бреду. Вампир замер, по–прежнему разглядывая их. Потом он открыл рот, зашевелил губами, будто бы пытаясь что–то сказать, но ничего не вышло, кроме сипения и сдавленного хрипа. Кровопийца закашлялся. Кашель этот был сухой, резкий и долгий. Такое обычно случается со стариками, которые регулярно курят уже много–много лет, но вряд ли вампир страдал этим пороком, ведь ему просто не было в этом необходимости, он бы не чувствовал удовольствия от курения даже самого высококачественного табака, как не ощущает вкуса пищи, как не получает удовольствия от дорогих напитков, потому что не может даже немного напиться, зато при этом испытывает постоянную жажду, жестокая ирония жизни вампира. Есть, конечно, кровопийцы–романтики, которые делают из этого огромную трагедию и, несмотря на отсутствие такой потребности, всё равно продолжают есть и пить вина. Многие дамочки на это покупаются, сочувствуют несчастным вампирам и в итоге либо умирают, либо становятся порабощёнными слугами того самого «бедного юноши с трудной судьбой, которого она так любила». Однако этот экземпляр «кровопийцы–разумного» явно не был из тех мечтательных, но, тем не менее, расчётливых глупцов, главным оружием которых является вампирская способность к гипнозу и очарованию выбранной жертвы. При чём, вопреки распространённому мнению, способность эта в одинаковой степени распространяется как на противоположный пол, так и на свой собственный. Просто, видимо, вампиры предпочитают, чтобы под их влияние попадали именно особи противоположного пола, чтобы повысить самооценку или же им просто нравится, когда рядом находится кто–то, к кому они могут испытывать что–то наподобие любви или же просто симпатии чтобы не чувствовать себя слишком одинокими. Ещё одна иллюзия, в которую умело погружают себя те самые злополучные романтики. Но этот снова доказывал, что не является одним из этого поколения. В этом угрюмом замке он был единственным более менее живым существом, если, конечно, так можно сказать о вампире. Он, наконец, смог откашляться, прорезался его голос, шипящий и грубый, явно не человеческий:

— Добро пожаловать, надеюсь, мой горячий приём с прекрасной музыкой вам понравился, — вампир широко улыбнулся, от чего кожа на его худом, болезненно бледном лице натянулась, а острые, немного более длинные, чем у обычных вампиров, клыки показались из–под верхней губы.

Он медленно приближался к ним, они это видели, но взгляд этих янтарных глаз, этот странный голос, будто сковали их по рукам и ногам, хоть это были и не чары, ведь Адриан тогда бы не поддался. Это был страх, настоящий, животный, первобытный страх перед хищником, перед хищником, который во много раз сильнее тебя, но при этом ты осознаёшь, что встречи с ним не удастся избежать, прибегнув даже к самой изощрённой хитрости. И понимание этого, принятие факта заставляет конечности каменеть, а душу и сердце покрыться ледяной коркой . Его широкие нетопыриные крылья на тонких костях окутали вампира, словно плащ, делая его похожим на какое–то жуткое мифическое существо, которое являлось бы, скорее всего, предвестником как минимум чумы, если вообще не конца всего живого в этом мире. Даже Дезард, обычно реагирующий на всё молниеносно и довольно враждебно, особенно зная, что сейчас рядом опасность, не натянул тетивы, хотя стрела уже лежала на ней, он продолжал смотреть на всё ближе подходящего вампира. А кровопийце беспомощность его потенциальных противников, казалось, доставляла истинное удовольствие. По крайней мере, так можно было подумать из–за того, как он кончиком языка проводил по своим тонким, бескровным губам.

— Вижу, вы не настроены разговаривать, что же… — вампир снова настиг приступ страшного кашля, а после он ещё плотнее обернул себя крыльями, будто бы ему было холодно, а этот кашель — не более чем обыкновенная простуда.

Словно прочитав их мысли, вампир провёл рукой по своему почти плоскому носу, как обычно делают крестьяне или дети с насморком, после чего снова обвёл их взглядом и на этот раз, как показалось Адриану, в нём была насмешка и вместе с этим злость, будто бы кровопийца ненавидит их за то, что они застали его именно в минуту слабости.