Клон 8012
Шрифт:
– А зачем ты резала мне подобных в Миррор?
Выражение лица Мортон мгновенно исказилось, она почти вскрикнула:
– Поверить не могу, что из Миррор сбежал клон!
– Мне наплевать на твою веру или её отсутствие, – взяв небольшое ручное полотенце со стула, на котором остались лежать распоясанные халаты, я скомкала его и с силой запихнула в рот старухи, позаботившись о том, чтобы оно вошло по самое горло.
Это было странно… Такая стерва, как Мортон, и вдруг без сопротивления привязанная к стулу, с кляпом во рту и с ужасом в широко распахнутых глазах – это ведь сюрреализм, если только я хотя бы немного что-то поняла об искусстве оригиналов, о котором однажды читала в книге, найденной в тайной комнате 11111. Эту книгу я так и не смогла вернуть назад на запыленную полку – 7900 порвал её во время баловства с 8001. Больше я не таскала книг из той комнаты…
Опустив пистолет, я окинула испуганную Мортон всё тем же безразличным взглядом. Я знаю наверняка, что ей шестьдесят шесть лет – удивительно, до каких внушительных лет могут доживать оригиналы, если
– Думаю, проблема в том, что вы, оригиналы, не понимаете, что это такое – всю свою жизнь проживать в ожидании садистской смерти, умирать в страшных физических муках, вызываемых искусственно… – мой голос привычно не выражал никакой определённой эмоции. Но в этот момент я на секунду замерла, увидев на столе за спиной связанной Мортон нож для вскрытия конвертов. – Я объясню, – с этой фразой я взяла в руки замеченный нож – недостаточно большой, чтобы резать, но достаточно острый, чтобы колоть. Лишь один раз крутанув его в руке, я с размаха и по самую рукоять всадила его в правую ногу Мортон.
Если бы не кляп в её рту – она бы наверняка выплюнула через своё горло всю свою чёрную душу, пытаясь передать своим криком всю глубину боли, которую она испытала от всаженного в её тело ножа. Значит, боль оригиналы всё-таки чувствуют на том же уровне, что и клоны. Что ж, я не удивлена – именно так я и предполагала, хотя 7997 и строил противоречивые теории на сей счёт.
Но это ведь Мортон. Всаженный нож в её ногу ничего ей не прояснит, а было бы неплохо и, может быть, даже полезно для её души, объяснить ей хотя бы один процент того, что она творила в своей никчёмной жизни, которой она вот-вот лишится.
Надрывный вопль, успешно подавленный кляпом, наконец заглох, по вытянувшемуся серому лицу одного из главных маньяков Миррор побежали непроизвольные, буйные слёзы. Должно быть так плакала 8001, когда её живьём разрезали на куски… Нет, 8001 наверняка плакала намного горестнее, и уж точно испытывала куда большую боль, продлившуюся значительно дольше, чем та, которую я предписала для одного из её главных обидчиков. Нужно хотя бы немного приблизиться к правде – может, отчётливое осознание перед самой смертью поможет душе Мортон в загробном мире. Впрочем, не ради этой помощи я всё-таки постараюсь – ради 7997, 8001 и пока ещё не до конца разобранного 7900. Рука этой женщины не подпишет приказ о разборе 7900. Но нож для бумаги не подойдёт, а тот нож, что я раздобыла в том же месте, где обзавелась пистолетом с пулями, обладает явно недостаточно широким лезвием…
Не обращая внимание на стоны оригинального чудовища, в этот момент наверняка испытывающего жгучую боль, я развернулась и, сказав короткое: “Не двигайся с места”, – отправилась на поиски подходящего инструмента. В конце концов, Мортон является моей последней шведской целью, и деньги на приобретение билета на корабль до британского берега я уже раздобыла, так что, пожалуй, я могу позволить себе не спешить.
В одной из комнат я нашла много посуды, в частности, столовых приборов. Меня интересовали ножи, но подходящий никак не находился – все какие-то короткие, затупленные, несерьёзные… Я уже чуть было не разочаровалась в результатах своей поисковой экспедиции, как вдруг мой взгляд остановился на стене подле раковины: на ней висел предмет, с одной стороны как топорик, а с противоположного края с зазубренным набалдашником. Должно быть, таким подготавливать стейк к обжарке – сплошное удовольствие. Что ж, Мортон, конечно, на стейк совсем не годится – слишком жилистое, старое мясо, такое во рту может напоминать изношенный сапог, – но и есть её я не собираюсь. А топорик и вправду хорош: компактный, но и тяжелый, в руке сидит, как влитой…
Когда я вернулась в кабинет, Мортон сидела неподвижно, хотя и было заметно, что стул слегка подвинулся вбок – меня бы удивило, если бы она не совершила ни единой попытки выбраться. Кляп всё ещё был вставлен в её рот, нож всё ещё торчал в ноге. Отлично, продолжим:
– Твоей рукой подписаны все приказы о разборе клонов Миррор. Многие из них были подписаны ещё до моего появления в этом мире… Напомни, ты правша или левша? – я остановилась впритык к ней, уже не обращая никакого внимания на её крики сквозь кляп и ужас в её глазах. Я действительно на секунду запамятовала, правша она или всё-таки левша – это был не блеф из желания воспроизвести психологическое давление. – Вспомнила. Ты левша.
Я смогла опустить топор на её руку молниеносно, чтобы не было надобности рубить дважды. Отрубила предплечье почти у самого локтя… От боли она не закричала – она завопила так, что, кажется, переступила черту полуобморочного состояния. Меня это не устраивало: забирать жизнь у того, кто не понимает этого – всё равно что дарить подарок, который не оценят. Меня вот очень сильно недооценили. И что мы имеем сейчас?..
Отрубленное предплечье оставалось привязанным халатным поясом к подлокотнику стула, в то время как оставшаяся прикрепленной к телу часть руки теперь болталась в безумной агонии, всё больше и настойчивее разливая вокруг
Глава 23
Дождь накрапывал и в чёрном небе мерцали молнии, так что, выйдя из дома Мортон, я накинула на голову капюшон куртки. Приближаясь к автобусной остановке, я мысленно зачеркивала имена в своём воображаемом списке: Сигге Хеллстрём, Мари Роудриг вместо Эбенезера Роудрига и Мариса Мортон. Я даже на секунду не заподозрила, что на самом деле в этом списке и вместо Марисы Мортон мне необходимо было вписать другое имя. Факт, который ни один клон в Миррор не знал об одном из самых главных своих монстров: у Марисы Мортон была сестра-близнец, которую звали Маршей. Они были настолько похожи между собой, даже прическами и одеждой копировали друг друга, что их невозможно было различить ни издалека, ни вблизи. Мариса и Марша были как две капли воды во всём, даже в их духовной составляющей: Марша занималась продвижением политики клонирования в массы и имела серьёзный успех на этом поприще. Так что мою промашку можно считать не такой уж и серьёзной. В любом случае, я нанесла урон позитивистской политике клонирования человека, лишив противников важной фигуры на игральной доске. И хотя Мариса никогда не ладила со своей сестрой – их отношения во многом напоминали отношения кошки с собакой, – они вместе мечтали об одном: однажды и навсегда озолотиться на нелегальной торговле органами клонов. Лишившись верной союзницы, да еще и застав свою точную копию умерщвленной в личном кабинете собственного дома, до сих пор казавшегося оплотом самой безопасности, Мариса в итоге всё же впала в горестное состояние, но больше прочего всё же испугалась. Плюс ко всему прочему, её эстетические предпочтения навсегда изменились в эту ночь: роскошному интерьеру она резко предпочла аскетичный, и всё потому, что желала внушить себе, будто её сестру-близнеца убили грабители, между тем не взявшие из её роскоши ни единой вещицы, но всё же целившиеся именно на Марису, ведь в ее дом ворвались, а не в дом Марши… До конца своих дней она будет бояться признать вслух правду: её сестру и жену Роудрига в одну ночь убило одно и то же существо, генетику которого она и её союзники собственными руками сначала улучшили непонятной даже для них самих вакциной, а после упустили. Страх будет разъедать все их жизни, как едкая отрава, и он же их доконает. Впрочем, я об этом ничего не узнаю. Как и полиция Стокгольма. Копы не свяжут убийство Мари Роудриг с убийством Марши Мортон: жертвы не были знакомы; одна являлась жительницей Стокгольма, вторая жила в Норртелье; совершенно разный почерк убийства. Кстати, о последнем я даже не задумывалась: Роудриг была убита пулей, а Мортон ножом. По факту, эти два убийства могли бы соединить только мои отпечатки пальцев, которые, впрочем, не значились в полицейской базе, но убийство Роудриг расследовал неопытный следователь, а убийство Мортон досталось незаинтересованному старику, приверженцу антиклоновской политики и ярому противнику активистов наподобие Марши Мортон. В итоге старик и юнец так и не сопоставили самого очевидного. В конце концов, первый следователь установил убийство на почве воровства – у Роудригов пропали денежные сбережения и колье; а второй просто закрыл дело грифом “глухарь”. Но всё могло бы быть иначе, выйди Мариса Мортон из другой двери автобуса, которого я дожидалась на остановке в ста метрах от ее дома.
Я разминулась с Марисой Мортон даже не в секундах – в сантиметрах. Она вышла из передней двери автобуса, в заднюю дверь которого вошла я. Она наступила на тротуар в тот момент, когда я поднялась на первую ступеньку автобуса. Должно быть, именно такие моменты оригиналы называют судьбой: мы не встретились. Но в моей “не встрече” было существенное отличие от её “не встречи”: я думала, что она мертва, а она знала наверняка, что я жива. Как знал это и Роудриг. Из страха лишиться карьеры, дающей им большие деньги и не меньшую власть, они в итоге примут обоюдное решение молчать о том, что упустили из Миррор опасного клона, и всю оставшуюся им жизнь проживут, оглядываясь с опаской – в каждой неровной тени, за каждым неизвестным поворотом, в каждой рыжей голове им будет мерещиться моё присутствие. Я на такое даже не рассчитывала, но узнай я об этом… Что ж, возможно, я осталась бы удовлетворена тем, что лишила жизней не свои истинные цели, а всего лишь самых дорогих для них оригиналов. Глава 24
Автобус остановился на девятнадцатой из двадцати интересующих меня остановок, когда в него вошла девушка с явно ненатуральными, оранжево-красными волосами, на ладонь короче моих. Она сразу привлекла моё внимание, но не своей яркой причёской, по оттенку имеющей схожесть с моей, а тем, что она держала в своих руках – точь-в-точь такой же документ, какой когда-то я, в компании с 7900, 7997 и 8001, испортила Еклунду. Паспорт. Похоже на знаменитую судьбу оригиналов…
Стоило девушке сесть на кресло прямо передо мной, как мои мысли сразу же закрутились: мне нужен паспорт с моей фотографией в нём. Что делать?..